Почти серьезно...
Шрифт:
— Ты почему опаздываешь? Посмотри на свои часы.
Любимов засучивал штанину и смотрел на будильник, привязанный к ноге.
— А почему ты носишь часы на ноге? — интересовался партнер.
— Да я за «Вечеркой» стоял. А «Вечерку» с руками рвут. Так вот я часы и надел на ногу.
Эту репризу принимали хорошо. За «Вечерней Москвой» в то время действительно выстраивались огромные очереди. После репризы клоуны переходили к «Печенью».
— Хочешь, я покажу тебе фокус? Я могу в обыкновенной шляпе прямо на манеже испечь
Любимов этому не верил. Тогда Гурский подходил к первому ряду и у одного из зрителей забирал шляпу. (В то время в цирке не пользовались гардеробом, и многие, случалось, сидели в зале в головных уборах.)
— Делается это очень просто, — заявлял Гурский, подходя к столу, на котором лежали пакет с мукой, тарелочка с яйцами, стояли графин с водой, масленка, сахарница, свеча. — Мы насыпаем муку в шляпу, добавляем две ложки масла, сахар, разбиваем два яйца, наливаем немного воды и теперь это все, помешивая палочкой, подогреваем…
Гурский зажигал свечку и подогревал над ее пламенем шляпу. Человек, у которого взяли шляпу, к радости публики, начинал волноваться. А Гурский, удивляя зрителей, через несколько секунд высыпал из шляпы настоящее хрустящее печенье и предлагал его попробовать зрителям. Многие с опаской брали печенье, но, попробовав, убеждались, что оно настоящее. Шляпа возвращалась владельцу, и тот убеждался, что она цела и невредима. Любимов тоже пробовал это печенье и в потрясении кричал:
— Я хочу сделать такое же!
Он подбегал к человеку, сидящему в первом ряду, срывал с него шляпу, быстро выливал в шляпу воду из графина, высыпал муку из пакета, разбивал туда два-три яйца и перемешивал это месиво своей большой палкой.
Зритель, у которого забрали шляпу, в бешенстве негодовал. И чем больше он возмущался, тем громче смеялась публика. (Клоуны здесь использовали особенности человеческой психологии — люди всегда смеются над розыгрышем, пока разыгрывают не их.)
Когда Любимов выливал в шляпу всю воду, зритель вставал со своего места, а публика, предвкушая скандал, просто грохотала. Любимов же добавлял в это месиво опилки и нес шляпу к первому ряду, держа в другой руке тарелочку, на которую вываливал содержимое шляпы.
Только он подходил к барьеру, как человек, у которого забрали шляпу, вскакивал со своего места и возмущенно кричал:
— Я буду жаловаться в милицию! — И, вырвав шляпу у клоуна, бросал ее на пол.
Публика заливалась от смеха.
В этот момент Гурский доставал из-под пиджака чистую шляпу и своим хорошо поставленным голосом говорил:
— Товарищ, успокойтесь, вот ваша шляпа. Мы ее просто подменили. Это была наша маленькая клоунская шутка!
Зритель недоверчиво брал шляпу, внимательно ее осматривал и, убеждаясь, что она действительно не испачкана, успокаивался, облегченно улыбаясь, под хохот зала садился на свое место.
Конечно же, зритель, у которого брали
Сергей Любимов — человек большой культуры. В каждом городе он непременно обходил все книжные магазины, стараясь завести знакомство с букинистами. Больше всего любил Омара Хайяма, многие рубаи которого знал наизусть.
В исполнении этих клоунов мне нравилась и клоунада «Нагружайся-разгружайся».
Из центрального прохода, как бы с улицы, появлялся с плащом, перекинутым через руку, Гурский, а за ним шел Любимов, который тащил на спине громадный ящик, перевязанный толстой веревкой. Любимова за ящиком почти не было видно. Публика видела только тоненькие ножки в полосатых носках, с трудом переступавшие по ковру. Гурский спрашивал у инспектора манежа:
— Скажите, пожалуйста, куда это мы попали?
— Вы попали в Московский цирк, — отвечал инспектор манежа.
— А я думал, на вокзал, — хрипел из-под ящика Любимов.
— Сережа, разгружайся!
Любимов снимал ящик и вытирал пот.
— Мы хотим поступить на работу к вам в цирк, — заявлял Гурский.
— А что вы умеете делать? — интересовался инспектор. — Нам нужны дрессировщики.
— Мы дрессируем мамонтов. У вас есть в цирке мамонты? — спрашивал Любимов.
— Нет, — отвечал инспектор манежа.
— Ах, нет мамонтов… — разочарованно произносил Гурский и командовал: — Сережа, нагружайся!
Любимов с трудом взваливал ящик на спину и заплетающимися ногами шел по манежу. Только он доходил до барьера, как Гурский возвращался к инспектору и спрашивал:
— А платят в цирке хорошо?
— Да, хорошо, — отвечал инспектор.
— Сережа, разгружайся, — требовал Гурский и интересовался: — а за что платят?
— За хорошую работу, — говорил инспектор манежа.
— Ах, еще и работать надо? Сережа, нагружайся.
Так они все время разгружались и нагружались. В конце клоунады Любимов, обессиленный, ползком тащил на себе ящик. Публика хохотала.
— Мы дрессируем мамонтов.
Нравилось мне в некоторых клоунадах необычное появление на манеже Сергея Любимова. Только объявят очередной номер программы, как вдруг во втором ряду партера кто-то начинает громко аплодировать. Это был сам Любимов. Публика смеялась. Буше снова начинал объявлять номер, и Любимов снова аплодировал. Тогда Буше подходил к нему и просил не мешать, пригрозив, что его выведут из зала.