Шрифт:
========== Первая, она же последняя ==========
1975 год
Забавно и немного по-идиотски жизнь подкидывает тебе козыри.
На зельеварении они с Сириусом играли в карты, пока Слизнорт, или Ананас, как они назвали его между собой, распинался у доски, объясняя состав Амортенции, любовного пойла, от которого, якобы, начисто сносит крышу. Эванс сидела за первой партой и слушала, как пай-девочка, а Джеймс, высунув кончик языка, мастерски срезал все карты Бродяги и время от времени поглядывал поверх игры на спину Эванс. Резинка её лифчика просвечивала
Долбанная Амортенция. Наверняка это её пары.
— Ты — осёл, — лениво констатировал это умозаключение Бродяга, в свою очередь равнодушно пялясь в карты.
— Ты — осёл. А я олень, кретин.
— Олень-кретин, — ухмыльнулся Бродяга.
Джеймс носком ботинка поддел его стул. Сириус чуть не грохнулся, точнее, стул грохнулся, а Сириус успел удержаться на ногах, грязно выругался и попытался сунуть Джеймса головой в котел. Ингредиенты, карты и банки-склянки полетели в разные стороны.
Урок прервался. Ананас разнял их, отобрал кучу баллов и вытурил Джеймса в коридор. Сириуса он никогда не выгонял, этот сукин пес был у него в любимчиках.
Правда Джеймс тоже особенно не унывал: выкурив на подоконнике две сигареты подряд, он подождал, пока Ананас выйдет по своим делам и скользнул обратно в класс. В коридоре ему было скучно.
— Осё-ёл! — расцвел Бродяга и раскинул объятия со своей задней парты, куда отправил его Слизнорт в наказание. — Ты соскучился, малыш?
— Утрись, — Джеймс показал ему средний палец, поймал на себе осуждающий зеленый взгляд и немедленно направился в нужном направлении.
То, что Эванс работала сегодня в одиночестве, без своего сопливого напарника, он расценил как знак свыше. Под прожекторами жадных взглядов, ожидающих очередного шоу, Джеймс как ни в чем ни бывало бросил свою сумку на пол у её парты и упал на свободный стул, положив на парту ногу.
— Эванс, — коротко приветствовал он старосту.
— У тебя будут неприятности, — отрезала она, не поднимая на него взгляд и со страшной скоростью шинкуя какой-то корешок. Отсюда ему было видно не только её шею, но ещё и блеск цепочки в вырезе блузки. Джеймс слегка вытянул шею, но тут Лили подняла голову и он быстро улыбнулся.
— Что это ты тут расселся?
— Помогаю тебе, разве не заметно? — он вздохнул, разглядывая её без улыбки.
— Мне не нужны проблемы, ясно? Проваливай.
Джеймс очень медленно убрал ногу со стола, сделал вид, что приподнимается, на самом деле просто переставил стул поближе к ней.
Лили наоборот, отодвинулась, показывая всем, кто время от времени посматривал на них поверх своих котлов, какая она вся из себя терпеливая и вежливая.
Он-то чувствовал, что она рада ему, только в жизни никогда этого не покажет, потому и не уходил.
В общем, он снова подвинулся, она снова отодвинулась, так по-дурацки делая вид, что занимается
Тогда Джеймс поддел ножку её стула так, как только что делал с Бродягой, только не опрокинул её стул, а дернул на себя. Один испуганный вздох — и Эванс крепко прижата к нему.
Сзади кто-то захихикал.
— Ты что делаешь?! — она толкнула его в грудь, но он крепко держал её стул за ножку.
— Ты вкусно пахнешь, Эванс.
Глаза у неё зеленые-презеленые, словно магловский абсент и Джеймс конкретно пьянел от них в эту минуту.
— Я бы тебя съел, честное слово.
Она подняла брови, глядя на него как на шизика и снова попыталась высвободиться.
— Это, что, яблоки? — и он попытался поцеловать её, но она снова пихнула его и уперлась в его левую грудь ладонью, пытаясь сохранить между ними хоть какую-то дистанцию.
Очень осторожно он убрал ногу и выпустил её стул.
— Что тебе от меня надо? — шипела она, сверкая глазищами.
— Мне? По-моему это ты лапаешь меня, — Эванс пришла в ужас и попыталась отдернуть руку, но Джеймс держал крепко. — Тебе нравится делать это, Эванс, признайся? — и он пару раз коротко и быстро сжал её пальцы, как-будто она его тискала.
Лили отдернула руку с таким выражением, словно он был гигантским слизянком и случайно смахнула со стола какую-то скляночку.
— Из-за тебя наш факультет потерял целых десять баллов сегодня! — она все ещё была красная как рак и бешено заправляла волосы за уши, но все же героически взялась за пестик и принялась колотить сушеных жуков в миске. Наверное, представляла, что каждый жук — это Джеймс Поттер. — Тебе хочется, чтобы и меня наказали из-за тебя?
— Мне нравится, когда ты злишься. Ты знаешь, что ты становишься просто секси, когда злишься?
У неё даже уши покраснели и Джеймс весь растекся от удовольствия.
— Ты…если ты сейчас же не свалишь, я тебя заколдую. Понятно? — и она прищурилась. Она всегда щурилась, когда сильно злилась.
На какое-то время он отстал от неё и Лили снова занялась зельем.
Джеймс склонил голову набок, глядя, как она смешивает, толчет, нарезает, сосредоточенно закусив щеку. Волосы упали ей на лицо и шея была так покорно и красиво склонена вниз, что Джеймсу было видно облачко золотистого пушка на ней у самых волос.
— Эванс, ты в курсе, что у тебя щеки как у хомяка? — задумчиво спросил он, подперев голову кулаком.
Лили моргнула и подняла голову. Глаза у неё в этот момент были красивущие, и снова их взгляд ударил ему в голову, словно крепкий алкоголь.
— Чего?
И прежде, чем она успела сообразить, что к чему, он протянул руку и потрепал её по щеке.
Лили шлепнула его по руке, и он засмеялся.
Судя по всему Слизнорт обещал задержаться надолго.
Джеймсу стало скучно. Он положил одну ногу на парту и какое-то время менял цвет своих шнурков, а когда Эванс отлучилась, вымыть руки от сушеного помета пикси, осторожно стащил её палочку.