Под личиной
Шрифт:
Селютина была бойкой девицей и имела весьма сомнительные связи среди городской босоты. Ее старший брат работал в какой-то охранной фирме и слыл грозой своего микрорайона.
– А она как узнала?
– Кто-то из ваших сказал.
– Из каких "ваших"?
– Извини, я забыла, что ты перевелся в другую школу…
Интересно, подумал Андрей, откуда ей известно, что он ушел из Первой городской? Насколько ему помнилось, он не посвящал в свои школьные перипетии никого, в том числе и своих
– О том, что ты болен, Селютиной сказал… этот, ну как его… такое смешное имя…
Андрей будто воочию увидел, как Алена наморщила свой аккуратный носик; она всегда так делала, пытаясь что-то вспомнить.
– Гелий! – обрадовано воскликнула она. – Да, точно, Гелий. Он учился в твоем классе.
Пекарский! Гад! Анёдрей даже зубами заскрипел от ненависти. Подлый стукач… Все ему неймется.
С какой стати Чупачупс интересуется его здоровьем? Наверное, по заданию Февраля. Придется с Пекарским потолковать по душам, мстительно подумал Андрей.
– У нас скоро соревнования, – между тем продолжала Алена.
– Знаю, – буркнул Андрей, все еще во власти гнева.
– Остались три недели…
– Три так три.
– Тренер на тебя надеется, – продолжала Алена, будто не замечая неприветливости Андрея.
– Я знаю. Он мне звонил.
– Успеешь набрать форму?
– Постараюсь. На областных у нас практически нет конкурентов. Думаю, что прорвусь.
Алена вдруг умолкла. Видимо, ее что-то смущало. Андрей терпеливо ждал. Наконец она несколько изменившимся голосом сказала:
– Ты поправляйся… быстрее. И приходи в спортзал. Нам нужно поговорить.
– Приду, – механически ответил Андрей, хотя намеревался сказать совсем иное.
– Я жду. И еще одно… – Алена заколебалась, но все-таки продолжила: – У меня украли кольцо. То, что ты подарил. Помнишь?
– Где это случилось?
– В школьном спортзале. Мне так обидно…
– Может, ты его потеряла?
– Нет, что ты! Я не могла его потерять. Кольцо было в сумке, которую я оставила в раздевалке. А после уроков его не оказалось.
– Невелика ценность… – тихо буркнул Андрей.
Пекарский, гад! Это его рук дело. Ну, погоди, я выздоровею, подумал юноша…
– Что ты сказал? – спросила Алена.
– Да так, ничего…
– Тогда до свидания. Мне пора на тренировку. И… прости меня. Я виновата… – На другом конце провода раздались сигналы отбоя.
Би-би-би… Андрей не клал трубку на рычаги минуты две, пытаясь привести в порядок хаос мыслей. Он был потрясен. Алена попросила прощения! Невероятно… И что теперь ему делать? Неужели все можно вернуть на круги своя?
Алена, любимая… Я так по тебе соскучился… Нет, нет! Она предала его. Она изменила ему. Такое
Все смешалось в голове бедного юноши, и он не знал, радоваться ему, грустить или ненавидеть. Внезапно воскреснувшая любовь не обогрела его душу, а обожгла.
Волкодав
Я был прав – Висловский приказал долго жить. Вечером, когда я, добравшись до своего дома, включил телевизор, журналистская братия уже била во все колокола почти на всех телевизионных каналах.
Чего только не было в бредятине, которая голубым потоком лилась с экранов! Мои уши сначала опухли от сплошного вранья и домыслов, а затем посинели и свернулись в трубочки.
Оказалось, что Денни был образцовым гражданином, примерным отцом семейства и никогда не имел врагов. Его бизнес являлся образцом законопослушности и порядочности. Тяжелое детство, безотцовщина и постоянное безденежье в юные годы не вытравили из его души благородные порывы. (Далее шло перечисление заслуг Висловского на ниве благотворительности). Народ рыдает от такой потери и гневно клеймит убийц.
Доколе!
Еще больше сиропа было в панегириках по погибшему вместе с Висловским коммерческому директору "ящика". (Я наконец узнал его фамилию – Чебалин). Перечисление его заслуг заняло полчаса эфирного времени.
В конце выпуска новостей я готов был рвать волосы на голове от горя – какая огромная потеря для родины!
Но я лишь принял холодный душ и с удовольствием выпил две бутылки пива. А затем лег в постель и проспал крепким сном праведника до самого утра. Вот такая я бесчувственная и безнравственная скотина…
Марья встретила меня квадратными глазами.
– Удивлена? Ты видишь перед собой трудоголика. Я не смог прожить без работы и дня. Безделье меня угнетает.
– Шеф, убили Висловского! – выпалила Марья на одном дыхании.
– Плакали наши денежки, – сказал я спокойно, усаживаясь в свое кресло. – Будь добра, свари мне кофе. Да покрепче. И поставь на стол коньяк и рюмки. Помянем раба божьего Денни.
Марья не уходила. Она стояла передо мной навытяжку и смотрела обличающим взглядом.
Я понял ее состояние и добродушно ухмыльнулся.
– Марья Казимировна, я не способен на такие штуки. Я уже забыл, как держать автомат. И с какой стороны он стреляет. Нет, я не убивал Висловского. Да, если честно, у меня руки чесались надрать ему задницу. Но не более того. Я мирный человек. И садиться в тюрьму из-за какого-то подонка у меня желания нет.
Я врал так вдохновенно, что даже сам себе поверил. Конечно, я не убивал Висловского. И в зону меня не тянет – я уже там был, выполняя задание командования. Но что касается всего остального…