Под откос
Шрифт:
Хазрат развеселился уже всерьез.
– Умра – это название малого хаджа. Ее можно совершать в любое время. С настоящим хаджем у нас пока не получилось, но мы обязательно совершим его. В другой раз. И еще, Ходжи можно стать, только уже совершив хадж. Это что-то вроде титула или звания. Мы пока еще не заслужили его.
Алексей заметил, что Хазрат слегка раздувает ноздри, словно принюхиваясь к табачному дыму в тамбуре.
– Угощайтесь, – предложил он свои сигареты. – Крепкие, конечно, но слабых
– Спасибо, Алексей, – отказался Хазрат. – Я не могу. Во время хаджа и умры нужно сохранять чистоту помыслов, полностью отказаться от всех вредных привычек и проводить время в молитвах. Хотя, – он усмехнулся, – должен признаться, что отказ от курения мне дается тяжелее всех остальных ограничений. Вот и сейчас, как наивный школяр вышел в тамбур, где курят другие люди. Как будто Аллах не увидит моей хитрости!
Никифоров смущенно убрал сигареты, и затушил окурок.
– Далеко вам ехать. Не проще было на самолете?
– В принципе, это не возбраняется, – пожал плечами Хазрат. – И денег у меня хватило бы и самому долететь, и товарищам билеты купить. У меня хороший бизнес. Но мне кажется, это как-то выхолащивает саму идею. Раньше Хадж совершался вообще пешком. Было время подумать о Всевышнем, о себе, о жизни. Мы решили, что поездом будет правильнее.
После войны Алексей с некоторым предубеждением, если не сказать с неприязнью, относился к азиатам и кавказцам. Но этот мужчина сразу понравился ему. Спокойная уверенность, достоинство, доброжелательность с которой он себя держал, невольно вызывали доверие и уважение…
… – О, это мы здорово зашли! Привет, девчонки!
Ольга с Натальей, ожидавшие возвращения Алексея, с недоумением посмотрели на вошедших в купе двух парней.
Вперед протиснулся молодой человек лет двадцати пяти с нагловатым взглядом водянистых глаз навыкате. На нем не было ни перстней, ни татуировок, ни других отличительных знаков криминального мира, но что-то неуловимое сразу же выдавало в нем уголовника.
Второй остался в дверях. Он был постарше. Крепкий, плечистый, его глубоко посаженые темные глаза смотрели с изучающим прищуром.
– Что вам надо? – неприветливо поинтересовалась Наташа.
– Общения и любви, – гоготнул уголовник.
Второй казался несколько недовольным происходящим.
– У нас билеты в это купе, – сухо бросил он.
Наталья скривилась. Новые соседи ей совсем не нравились.
– Что-то долго вы до своего вагона добирались, – хмыкнула Ольга.
– Я не вижу необходимости отчитываться, – поджал губы старший. – Но если вам так интересно, то мы были в вагоне-ресторане. Ответ устраивает?
Ольга только пожала плечами. Сейчас ей очень хотелось, чтобы Алексей поскорее вернулся.
– Девчонки вдвоем, похоже, едут! –
– Подбери губу, Водяной, – проворчал Макар. – Мы здесь не для того, чтобы веселиться. Пойду, гляну, может, пустое купе найдется.
– Брось! И здесь отлично все сладится!
Но старший уже вышел из купе, щелкнув за собой дверью.
Водяной довольно потер ладони, масляно поблескивая глазками.
– Ну, не хочет – его проблемы. Плесните гостю, красавицы.
– Таких гостей – за нос и в музей, – отрезала Наталья.
– Борзеешь, телка, – ухмыльнулся парень. – А мне борзые даже нравятся.
– Мы не одни едем, – вставила слово Ольга. – Наш друг вышел покурить, сейчас вернется.
– Вот его и отправим в пустое купе, – хохотнул Водяной. – Я мужиков не люблю. Даже на зоне отказывался от петушатины.
Он развалился на полке, с вызовом разглядывая девушек, словно выбирая товар на базаре.
– Что ж ты так уставился, родимый? – с сарказмом спросила Наташа. – Глаза выпадут.
Ольга отвернулась к окну, чтобы не показать улыбку. Парень был лупоглазым, и такая шуточка была на самой грани прямого оскорбления.
– А это я тебя раздеваю мысленно, – парень растянул тонкие губы в глумливой улыбочке, придвигаясь поближе.
– Да? – отсела от него Наташа. – Когда разденешь до конца – поцелуй меня в задницу!
Ольга фыркнула от смеха, не удержавшись. А Водяной скрипнул зубами, угрожающе поднявшись с полки.
– Слышь ты, марамойка! Ты за базаром-то следи, я ведь цацкаться не буду. Не посмотрю, что баба…
– Ну, и что ты с ней сделаешь?
Парень резко обернулся на голос. Никифоров стоял в дверном проеме, уперев руки в косяки и наклонив вперед стриженую голову. Водяной в запале не успел оценить противника, и шагнул к нему с вызовом.
– Ты кто такой? Вали отсюда, пока я тебе пасть не порвал!
Леха хмыкнул, дивясь наглости «пациента». Выглядел тот совсем не атлетически, никаких признаков умелого рукопашника в нем не наблюдалось, а дворовую борзоту Леха никогда в расчет не брал. Ему эти фенечки были до одного известного места.
Через секунду Водяной остыл до той степени, чтобы адекватно воспринимать окружающее, и запал его быстро улетучился. Он оценил и крепкую фигуру противника, и снисходительную готовность в его глазах. А главное – степень этой готовности. Секунды ему хватило, чтобы распознать в Лехе мента. И не просто мента, а безжалостного бойца, давно хлебнувшего крови полной горстью. Но гонор не давал так просто затухнуть.
– Ты чего хотел, братан? – прищурился он, изображая самоуверенность. – Здесь все пучком, проходи себе своей дорогой.