Под парусом (сборник)
Шрифт:
А Дева в море, а чернец за нею...
А бог с неба:
– - Ата-та-та!
– - говорит.
– - Ты куда ж это подался, старче божий?!
И наступил чернец с перепугу Деве на волосы шелковы и... окаменел.
И вскинулась Дева прекрасная станом гибким, и выпрямилась, дивную голову закинув, и... окаменела...
И стоят теперь возле Симеиза крымского две скалы в море -- "Дева" и "Монах".
И омывают их волны изумрудные, ласкает их ветер, окутывают туманы.
А по шелковым Девиным волосам
И на белом Девы челе пишут:
"Мура и Шура издесь были и целовались"...
Или:
"Коля Рябошапка из Харькова".
И не слышит того Дева, белой грудью к широкому морю обернувшись...
А "Монах" позади "Девы" стоит, стыдливо голову опустивши, святые руки на грешном чреве скрестивши...
А море плещет, море шепчет, море рокочет, море грохочет... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мораль?
Девы! Не искушайте монахов... Не искушайте, а то непременно погонится... И наступит, растяпа, на ваши волосы... Хорошо, если они накладные (чужие) -- можно вырваться... А не то будете стоять, белую грудь в море купая.
И на челе у вас оставят надпись:
"Издесь свистел Ванька из Панасовки".
Чернецы! Не кидайтесь на Дев прекрасных... Умерщвляйте плоть! А то камнем стыдливо за Девами стоять придется... Бог все видит!..
В писании о вас ясно сказано:
"Аще ты мних -- мнишествуй..."
Не скачи, значит, першероном за девчатами.
1924 ______________________________________________________________________
Крымская ночь
(Лирика с экзотикой)
Только уйдет солнце за "Кошку" [1], спрячется, подмигнув, за ее мохнатой спиной -- в Крыму вечер наступает... Голубой вечер.
Знаете, какой вечер?
А вот какой: было ясно, было светло, а потом перестало быть ясно и светло. Это и есть вечер... Он голубой... Он с яйлы голубой чадрой Южный Крымский берег -- бац!
– - и накрыл... И голубая чадра эта -- в море, в море, в море, туда, где море с небом слились, обняло небо море, а море небо... Вон куда голубой вечер...
А за вечером ночь тихо подкрадывается... Подкрадется, столкнет голубой вечер в море изумрудное, а сама -- на сосны, на кедры, на магнолии, на лавры... И сидит... Сидит ночь... Крымская ночь...
Из-за моря луна выглянула... Поднялась, рассыпала щедрой рукой по синему морю червонцы, а червонцы те из-за моря покатились-покатились к берегу Южному Крымскому, ударились о скалы и откатились туда, где море с небом обнимаются... И лежат и поблескивают золотыми блестками, без звона, без шума на легких волнах перекатываясь...
Крымская ночь...
Сидит ночь, крымская ночь, легенды рассказывает... А кипарисы слушают... И поят ночь ароматами, и ласкают ночь ветвями своими, и шелестят тихо-тихо
И старый лавр задумался, плотно ствол пахучий листвой окутав... Ему ночь его крымское детство напомнила...
...В далекие-предалекие времена темной ночью выходили на берег страшные женщины-чудища и душили детей...
И решил крымский царь убедиться в том собственными глазами. И отплыл царь на маленькой лодке далеко от берега и стал ждать... В полночь лодку его окружили чудища морские. Испугался царь. Но чудища превратились в прекрасных наяд и сказали царю, что отведут его к своей царице, давно уже желавшей видеть земного владыку...
И опустилась вдруг лодка на дно морское, и оказался царь в подводном царстве... В прекрасной лавровой роще он увидел два трона из чистого жемчуга. На один посадили его, на другой села царица подводного царства...
– - Мудрый владыка крымский, -- сказала царица, -- отгадай загадку, которая давно меня мучает, но никто, кроме тебя, не может ее разгадать.
– - Говори, царица!
– - Скажи ты мне, мудрый владыка, вернется ли в Крым Врангель?
Усмехнулся царь и ответил:
– - Дуля с маком!
И спустилась царица с трона, сорвала лавровую ветвь, протянула мудрому и сказала:
– - Посади эту ветку у себя на земле, мудрейший из царей. Пока будут расти и зеленеть в твоем царстве лавры, никто из моих подданных не осмелится ступить в твой благословенный край...
И только кончила царица свою речь -- очутился царь с лавровой ветвью на берегу...
С тех пэр в Крыму растут лавры и ни одно морское чудовище не выходит из глубин...
И никто не душит крымских детей...
И растут крымские дети комсомольцами...
Слушает старый лавр о себе легенду...
...Крымская ночь...
Ах, ночь! Ах, крымская ночь! И кто тебя выдумал?! И зачем ты такая синяя? И зачем ты такая прозрачная?! И отчего так пьянишь ароматами?!
Ах, ночь! Ах, крымская ночь!
Ты погляди только, крымская ночь, что ты с людьми творишь?! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
– - Барышни, вам, кажется, скучно?
– - Уйдите! Вы нахалы!
...Но пять минут, всего лишь пять минут крымской ночи -- и голова "уйдите" уже на плече у "нахалов"...
И голос нежен... И дрожат поджилки... И бьется сердце... И кипит кровь...
Ах, ночь! Ах, крымская ночь! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Какие у тебя, крымская ночь, звуки! Какие запахи! Какие шорохи! Какие шумы! А песни у тебя какие, чарующая крымская ночь! Южные песни!
Эх, красное яблочко,
Розовый цвет!
Он ее любит,
Она его -- нет!
Она его не любит! Но это ничего! Она его полюбит, ведь из-под другого куста или с другой скалы уже несется, прорезая ночную тишину: