Под прицелом

Леонард Элмор Джон

Райан кивнул:

– Про огурцы я тоже не подумал.

– По этой причине ты нынче свободный мужчина, подытожил Роджерс.

Райан снова кивнул:

– Ясно.

Но Боб-младший все еще смотрел на него.

– Нет, тебе не ясно. Ты чересчур тупой. Поэтому я тебе объясню, а ты послушай. Компания "Ритчис фудс" выкинула тебя, потому что эта компания выпускает пикули. Там делают сладкие пикули, с укропчиком, нарезанные для гамбургеров, и еще всякую всячину. Пикули укладывают в банки и продают. Только, парень, крупные переросшие огурцы для этого не годятся. А это значит, что их надо снять до того, как они совсем вырастут, то есть в данное время года только успевай поворачиваться.

Но урожай не собрать, если распроклятые сборщики будут торчать в каком-нибудь распроклятом зале суда. Теперь ясно?

– Ну, чем быстрее заберу мои шмотки, тем скорее уеду, – скупо улыбнулся Райан. – В таком случае, почему бы тебе не подбросить меня до лагеря? Я хочу сказать, раз уж ты едешь в ту сторону.

Роджерс покачал головой, как бы давая понять, до чего ему трудно отделаться от этого парня. Наконец, решил:

– Ладно. Заберешь барахло и отвалишь. Идет?

– Так точно, сэр, – усмехнулся Райан. – Премного благодарен.

* * *

По пути он читал воскресные комиксы, опубликованные на первой странице, потому что разворачивать и мять газету Боб-младший не разрешил, объяснив, что везет ее мистеру Ритчи. Но Райану на это было наплевать. До лагеря всего миль пять, влево от хайвея. Он гадал, не собирается ли Боб-младший, подбросив его, ехать дальше в Джиниве-Бич – еще две мили к северу, где хайвей резко обрывается у озера Гурон, но тот свернул на насыпную дорогу из гравия, что вела прямо в лагерь, держась на одной скорости, крепче взявшись за руль, чтобы пикап не съезжал с колеи. Что ж, и то хорошо. Пускай себе выпендривается, если хочет. Райан чувствовал себя отлично. Всегда хорошо себя чувствуешь, когда с чем-то покончишь. После недели в холденской тюрьме даже поля огурцов, уходящие вдаль по обеим сторонам дороги, выглядят хорошо. Можно расслабиться, не спешить, умыться, собрать барахло, потом отправиться пешком к хайвею. Уже сегодня днем, часам к четырем-пяти, он должен быть в Детройте. Затем стал думать о том, что сделает, добравшись домой. Примет горячий душ и поест, позже, может быть, выйдет хлебнуть пивка. А может быть, просто ляжет в постель – в настоящую для разнообразия.

Вдалеке показались постройки компании. Они напомнили ему снимок, когда-то увиденный в "Лайф": заброшенный армейский пост времен Второй мировой войны. Потрепанные непогодой бараки, умывальня, отхожее место на тесно застроенном участке; с незапамятных времен стоят эти серые стены; окна забиты досками, ставни выбиты; в сорняках, разросшихся рядом с постройками, старые газеты, конфетные фантики и всякий другой мусор. Странно, что на дороге не видно ребятишек. Их тут всегда полно. Мало кто из взрослых выходит на улицу, если не направляется в поля или не возвращается с них, а малышня всегда бегает. Кажется, будто в восьмидесяти семи семьях, живших в лагере в этот сезон, сотни детей. Но тут Райан вспомнил, что нынче воскресенье. Ребятишки наверняка на мессе, или готовятся туда идти, или прячутся где-то в деревьях.

И точно. Вскоре он увидел людей, идущих от бараков к вязам, тем, что выстроились на левой стороне от дороги. В их тени приезжающий по воскресеньям священник всегда устанавливал карточный столик, который служил ему алтарем. Так же было и на сей раз. Свой "олдсмобил" священник поставил подальше, в стороне от дороги, и, спрятавшись за машиной, надевал облачение. Две женщины, накрыв карточный столик белой тканью, водружали на него распятие и служебник.

– Вот тут, – сказал Райан.

– Где?

– У этого барака.

Боб ухмыльнулся, нажал на тормоза, оглянулся в заднее окно.

– Холостяцкие апартаменты. – И выпустил Райана со словами: – Ну, так помни...

Райан побрел к бараку.

Он слышал, как пикап завелся, а через миг скрипнули тормоза – грузовик снова остановился, но не стал оборачиваться. С него хватит! Он вдоволь нагляделся на этого бугая, а также его наслушался и нисколько не будет возражать, если Боб-младший навсегда исчезнет из его жизни.

Вскоре Райан открыл дверь барака, вошел в полумрак, пропахший плесенью. Когда-то здесь, видимо, стояла какая-то техника или хранились инструменты, теперь грязный пол устилали газеты, на которые были брошены куски джутовой ткани и старый соломенный половик. Тут они жили втроем. Теперь барак останется в распоряжении Билли Руиса и Фрэнка Писарро. Он обрадовался, что их нет.

Открыв дверь, Райан первым делом увидел свое собственное изображение, вырезанное из "Фри пресс" и пришпиленное к стенке между фотографиями Эла Кейлина и Тони Олива: он с битой в руках, а Луис Камачо на земле. Надпись под фото гласила: "Сезонный рабочий после скандала избил бригадира". Далее шел текст:

«В результате расхождения во мнениях Джек К. Райан поскандалил с Луисом Камачо, руководителем бригады сезонных сборщиков огурцов из Техаса, работающих в этом месяце на полях Мичигана. Луис Камачо был госпитализирован. Райан задержан по обвинению в преступном нападении и ожидает следствия».

Еще там что-то было про какого-то типа, снимавшего кино и случайно оказавшегося на месте происшествия, но он не дочитал до конца, стащил с себя рубашку, подошел к своей койке. Его мыло и безопасная бритва лежали на полке. Он взял их одной рукой, перебросил через плечо полотенце и снова вышел.

Пикап все еще стоял на дороге, а Боб-младший, выбравшись из него, маячил у водительской дверцы темно-зеленого "линкольна" с откидным верхом. Раньше Райан никогда не видел этот автомобиль так близко. Он всегда проезжал лишь вдалеке, а за ним вздымался шлейф пыли. Тогда сборщики распрямлялись над огуречными грядками и кто-нибудь говорил: "Вон едет мистер Ритчи".

И все долго смотрели ему вслед, пока темно-зеленая машина не исчезала из виду.

Теперь, проходя мимо пикапа, Райан хорошо разглядел мистера Ритчи и признал, что тот неплохо выглядит: лет сорока пяти, солнечные очки, высокий загорелый лоб, темные волосы, начинающие редеть. Потом глянул на сидевшую рядом с ним девушку, в больших круглых темных очках, как у Одри Хепберн. Она читала воскресные комиксы и, пока он на нее смотрел, отбросила с лица кончиком пальца прямые длинные, ниже плеч, темные волосы. На вид молодая девица вполне годилась мистеру Ритчи в дочери, но Райан откуда-то знал, что она никакая ему не дочь.

Когда он шел, мистер Ритчи и Боб-младший наблюдали за ним, а когда приблизился, Роджерс, взявшись одной рукой за дверцу машины, а другой подбоченившись, чуть повел головой в сторону, подозвав его поближе. Райан слышал музыку, доносившуюся из "линкольна" с откидным верхом, видел священника в зеленом облачении и коленопреклоненных людей перед карточным столиком, превращенным в алтарь.

– Мистер Ритчи желает, чтобы я тебе напомнил – ты тут больше не нужен, – произнес Боб-младший.

– Уйду, вот только помоюсь. – Он чувствовал, что девушка оторвалась от лежавших на ее коленях комиксов, но смотрит не на него, а на Роджерса. Поэтому, когда заговорил мистер Ритчи, даже чуть повернулся – с полотенцем через плечо, держа один его конец прямо перед собой, – чтобы дать девушке возможность разглядеть его руку – туго напрягшийся упругий коричневый бицепс.

– Ты ведь не сборщик, правда? – спросил мистер Ритчи.

– До нескольких последних недель никогда не был.

– А зачем нанялся?