Под прикрытием

Глава

1

.

Когда мечты сбываются.

«Неудивительно, что правда кажется более странной, чем выдуманное произведение. В выдуманном произведении должен быть смысл», - Марк Твен.

…Где это я?

Судя по виднеющейся

в окне одной из кремлёвских башен – это город Москва. Если судить по солнечной погоде за окном, по звукам капели и отчаянно дерущимся на карнизе воробьям - за право обладания терпеливо дожидающейся самкой, время года - весна. На стене кабинета вполне фотогенично лыбится «самый человечный человек» в кепке, однако усатый Вождь и Друг всех советских писателей, физкультурников, юных ботаников и т.д и т.п.
– ещё отсутствует…

Сквозь оголтелую воробьиную «трещётку», из открытой форточки неслась ещё какофония звуков. Я прислушался:

– «Купите бублички,

Горячи бублички,

Гоните рублички,

Да поскорей!

И в ночь ненастную,

Меня несчастную,

Торговку частную,

Ты пожалей…»,– уличный шансон-блатняк, исполняемый детским дискантом с хрипотцой – перебивался могучим хором куда-то марширующих красноармейцев:

– «…Так пусть же Красная

Сжимает властно

Свой штык мозолистой рукой,

И все должны мы

Неудержимо

Идти в последний смертный бой»!

Вне всякого сомнения: «на дворе» - причудливая как смесь героина с гексогеном, эпоха НЭПа!

Оглядываюсь вокруг: вполне продвинутый служебный кабинет – хотя и не слишком вызывающе-богато обставленный, зато современно и со вкусом.

На столе продвинутый набор офисного руководителя - выполненный из натуральной светло-коричневой кожи, с текстурной отделкой «под крокодила», с декоративной обстрочкой и, отделкой металлом золотого цвета: 2-ярусный лоток для бумаг без смещения, блок бумаги с подставкой, нож для вскрытия конвертов, подставка с 2 шариковыми ручками, подставка для карандашей, подставка для конвертов и визитных карточек, коврик на стол…

Кажется, я в собственном офисе!

Как, так?!

Ведь, у меня же его «того»… Вместе с фирмой.

Кроме того, на столе красный пластмассовый телефон со золотистой серпасто-молоткастой звездой на диске-вертушке (как из пряжки дембельского ремня вырезана!), аппарат селекторной связи через IP телефон, настольная светодиодная лампа под зелёным абажуром и, прямо передо мной - раскрытая

папка с какими-то бумагами.

Ну и я – весь такой из себя, сижу на вертящимся офисном кресле – проникнутый собственной значимостью… Весьма напряжённый день бюрократа. Листаю, листаю бумаги – но никак не могу сфокусировать зрение и понять что в них:

– Чё за дела?!

Звонок. Хватаю трубку и:

– Я занят!

Второй звонок:

– У меня важная встреча!

Третий звонок:

– Да, идите вы все на…!

Селектор оживает механическо-деловым голосом женщины-робота:

– К Вам посетитель по вчерашней записи… Пригласить?

– Приглашайте.

Затем осторожный стук в дверь кабинета и затем голос с лёгким кавказским акцентом:

– Разрешите войти?

Я разрешил:

– Входите, будьте так добры – коль уже припёрлись…

Почти не слышные «кошачьи» шаги ног одетых в мягкую обувь. Мой визави останавливается возле стола и терпеливо ждёт, пару раз негромко кашлянув.

Не поднимая взгляда от бумаг лежащих передо мной – в голове пусто до колокольного звона, как будто спохватываюсь и со всей присущей мне обходительностью предлагаю:

– Присаживайтесь, товарищ… Я буквально минутку, только помурыжу Вас ещё с часок.

Наконец, отложив папку, снимаю с носа очки и откидываюсь назад в кресле - приняв максимально удобное положение:

– Сталин, он же - Джугашвили Иосиф Виссарионович?

Пытается приподняться:

– Да, это я…

– Сидите, сидите, товарищ… Генеральный секретарь Всесоюзной коммунистической партии – большевиков, в скобках?

Снова подрывается как салабон на политзанятиях:

– Аз езмь…

– Сидеть, Я(!!!) сказал! Долго ходить «вокруг и около» не буду: на Высшем Совете директоров корпорации было принято решение назначить Вас ведущим менеджером Союза Советских Социалистических Республик…

– Пачэму я?

– Кто, если не Вы?!

Тот, как красна девица покраснев – аж исчезли оспинки на рябом лице, правой рукой оправил китель и, от волнения – с каким-то вовсе не сталинским, «режущим» слух акцентом:

– Прыложу всэ силы, чтоб вцэцело оправдать возложэнное на мэня високое довэрие!

Не сговариваясь, многозначительно посмотрели вместе с ним на пустующее место на стене рядом с Лениным… Встаю и протягиваю через стол руку:

– Пацан сказал – пацан сделал! Поздравляю…

Вытягивается «во фрунт» и, с видом «молодецким и слегка придурковатым», ест меня глазами:

– Служу трудовому народу!

Снимаю с ноги туфлю и с размаху об стол каблуком – колочу, как гвозди заколачивая и ору как Хрущ на трибуне ОУН:

– Ну, сцуко, если ты просрёшь государство - оставленное мне Лениным…

Вдруг, наш разговор прервал высокий звук – до того противный, что казалось - пилят тупой ножовкой по металлу стекло, а вместе с ним - саму трепечуще-бессмертную душу!