Под знаком ?
Шрифт:
Эскулапион Катаны – очень приятное место: роскошный храм медицины, украшенный произведениями искусства, гипоаллергенными деревьями, скульптурами, алтарями Эскулапа и много ещё чем. В его пределах всегда играла тихая музыка, навивавшая мысли об исцелении, а благовонные урны распространяли бесцветный дымок, перекрывавший запах медикаментов. Вокруг всегда кипела жизнь: копошился младший медперсонал, группки интернов как утята за матерями торопились вслед за руководителями, опытные целители заседали в закрытых сферических садиках из прозрачного стекла, где могли снять наконец шлемы-аквариумы
Самые лучшие палаты всегда на первом этаже, так что в вестибул Гай вышел очень скоро. В большом зале было предусмотрено много сидений для ожидающих, а запись на приём вели рабыни культа, – все сплошь миловидные женщины и девушки в укороченных туниках салатового цвета, с волосами, собранными в тугие пучки, и ошейниками, больше похожими на скромные, но изысканные колье. Старшая смены – вольноотпущенница в летах, бывшая рабыня, теперь исполняет обязанности за плату и обучает молодёжь.
Всем эти девушкам и женщинам повезло быть отобранными в культ бога-врачевателя, рано или поздно они выслужат свободу и будут пользоваться большим спросом. Правда, если действительно продолжат зарабатывать на жизнь медициной, то до последних дней придётся платить десятину культу, всё же, обучали и кормили их даром. Зато дети родятся свободными гражданами с правом поступления в медицинские ликеи на бюджет, и получат шанс стать профессиональными медикусами.
– Юный перфектиссим направлен на выписку, – сказала одна рабыня, передавая планшет другой.
Пока заполнялись документы, Гай решил осмотреться. Под высоким потолком сквозь открытые окна бил свет, его овальные пятна едва заметно плыли по напольной мозаике, скамьям и колоннам, обвешанным зелёными полотнищами. Лепнина изображала ветви деревьев с изумрудными листьями, среди которых прятались змеи.
– Всё готово, перфектиссим, – рабыня с поклоном передала Гаю небольшой свиток, – твоя выписка.
– Благодарю за лечение, вале!
– Эта рада услужить, – ещё раз поклонилась рабыня.
Перед выходом через главный портал, он раскрыл умбракулум: на улице во всю пылает август, нещадный зной пропекает Сицилию сильнее обычного, судя по всему, на море штиль.
У подножья лестницы рядком стоят несколько лектик городского извоза для состоятельных господ, Гай прошёл бы мимо, но от одной лектики, приметив его, двинулись трое мужчин в дорожных плащах. Благо, то отцовские клиенты.
– Сальве, юный господин, – широко улыбнулся один, чьё загорелое лицо напомнило запечённое яблоко.
– Сальвете, паразиты, продолжаете есть наш хлеб задарма?
Минулые годы угадываются только по морщинам и седине Крития, однако, пока что, его сила никуда не делась. Широкая ладонь, выметнулась из-под ткани в мгновение ока, Гай даже не шелохнулся, когда узловатые пальцы вцепились в его кудри, потому что опасности нет. Грубовато, но по-доброму потрепав наглеца, Критий повёл его к одной из городских лектик.
– Патрон приказал нам проводить тебя до дома, юный господин.
– Я и сам добрался бы.
– Когда ты где-то бродишь сам, это заканчивается вот здесь, – Критий указал на фасад эскулапиона.
– Да только
– На один раз больше, чем нужно, если честно. Всё, пустые разговоры прекращаются, юный господин.
Разумеется, прекращаются. Гай просто так возразил, из озорства, ведь если отец приказал, то выполнять придётся.
За всё время, проведённое в эскулапионе, Агрикола нанёс только один визит сыну, увидел, что тот жив, получил от медикусов самый радужный прогноз, и удалился. Это можно понять, отец ведь руководит большим производственно-торговым предприятием, а из троицы сыновей Гай – наименее многообещающий, да ещё и проблемный местами.
– Как он?
– Как кто? – спросил Критий, сажая мальчика в лектику.
– Vae! Цезарь Саторнин! Отец, разумеется!
– Вот доберёшься до дома, и узнаешь. А патрон узнает, что ты за языком следить научился.
– Предатель!
– Ещё какой, – согласился Критий, задёргивая занавеску.
Химы-лектикарии по приказу погонщика подняли транспорт и понесли. Видимо, они уже стары, потому что идут вразнобой, трясутся и вообще. Но Гай не из привередливых, главное, – что не нужно утруждать собственные ноги.
Лектика вынесла к воротам Альбатроса, близ которых, в конюшне отцовские клиенты оставили лошадей. Въезд на городские дороги всегда платный, если не хочешь терять серебро, то садись на омнибус или шагай. Скорее всего, отец выдал им деньги и на налог чистых улиц, но ушлая троица оставила животных в конюшне, а разницу поделила. Что ж, Юстиция им судья.
Клиенты привели для Гая покладистого мерина.
– Ну, что, Критий, поскачем ветром?
– Торопиться нам незачем, – ответил тот, подхватив вожжи, – нехорошо выйдет, если по пути из больницы ты свалишься и придётся везти обратно.
– Да я в седле с четырёх лет!
– То бишь всего пять лет, и ноги короткие к тому же. А у меня приказ патрона. Не торопись жить, юный господин.
Договаривать не понадобилось, всё и так ясно. Вздохнув, Гай поудобнее устроил умбракулум, чтобы солнце его не достало, прикрыл глаза и задремал прямо верхом.
***
Возвращение на родную виллу прошло без особой помпы, хотя, с какой стати помпа вообще должна была быть? Не триумфатором вернулся ведь, а так, всего лишь не убился при падении с высокого уступа в горах. Ну, разумеется, мама встречала на пороге; за подол её пеплума держались Игния Тертия и Игния Кварта, извивающихся близняшек Квинту и Сексту пыталась удержать на руках служанка; Игния Септима, как всегда, у материнской груди, хотя ей уже четыре и давно пора привыкать везде ходить самостоятельно.
– Мой маленький Эркулес, – с придыханием воскликнула Помпилия Игния, наклоняясь и расцеловывая лицо сына, – наконец-то! Наконец-то ты дома!
По ходу дела Септима попыталась залезть пальцами брату в нос, но он уклонился, присел и погладил головы Тертия с Квартой, а на близняшек взглянул так строго, что они успокоились на целых пять секунд.
– Доставили целым и невредимым, госпожа, – поклонился Критий, – можем ли быть свободными?
– Оставайтесь, до ужина совсем недолго, – ответила добрая мама.