Шрифт:
AnnotationИх нет. Он упорно ищет «свою» пулю, она просто существует. И для того чтобы научиться жить и найти в себе силы отпустить призраков, им нужно быть рядом. Это сложно - гораздо сложнее, чем может показаться. Но жизнь того стоит. Поверьте, они точно знают. Внимание! В тексте содержится ненормативная лексика: ругательства (не мат), жаргонизмы, сленг. Осторожно! Клише. ЧЕРНОВИК (текст не вычитан).
Подчини волну!
Пролог
Глава первая
Глава
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая
Глава восьмая
Глава девятая
Глава десятая
Глава одиннадцатая
Глава двенадцатая
Глава тринадцатая
Глава четырнадцатая
Глава пятнадцатая
Глава шестнадцатая
Вместо эпилога
Подчини волну!
Подчини волну! Катерина Снежинская
Пролог
Пролог
Уважаемые читатели!
Не ищите в этой книги аналогий с реальным миром. К сожалению, такие понятия как «война», «геноцид» и «жестокость» появились задолго до нас. Но я действительно верю, что заезженные и избитые «любовь», «дружба», «справедливость» справятся с грязью во все времена и во всех мирах.
Автор
«Ты серьезно думаешь, что тут бал дебютанток? Мол, возьмемся за ручки и томно глянем в глазки? Это война, детка! Хватай за ширинку и тащи в темный угол. Если времени хватит...»
Совет от бывалого сержанта медслужбы
Пролог
Ветер ненавидел.
Он ненавидел этот город, утыканный гвоздями небоскребов так плотно, что его порывы между ними слабели, путаясь в углах, выступах и арках человеческого муравейника, заставляя терять голос, переходя с рева на жалобное поскуливание. Ненавидел ущелья улиц, забитые воняющими железом, горелой проводкой и расплавленным пластиком монстрами, над которыми он был не властен. Ненавидел крысиные ходы переулков...
О да! Их он ненавидел особенно сильно! Стоило только случайно задеть кирпичные стены, покрытые склизкими, лишайными пятнами; коснуться комка бумаги с догнивающим куском гамбургера; тронуть прелое тряпье, прикрывающее пару дней как сдохшего за переполненными мусорными баками бродягу - и ветер переставал быть собой. Он становился грязным и липким, как эти стены. Вонял, словно гнилая котлета. В нем не оставалось ничего, словно он сам становился трупом - бессмысленность, бесцельность. Пус-то-та.
Но больше всего он ненавидел людей. Потому что им было наплевать на него. Ветер сотни лет убеждал себя, что ему нет дела до насекомых, ползающих по ущельям, сидящих в вонючих коробках, прячущихся в своих игольчатых домах. Человеки не обращали на него внимания, а ему плевать на них - в ответ.
Но те, кто осмеливались не замечать его в небе, принадлежащем только ему, приводили ветер в ярость. Вот, например, эти семеро, расположившиеся на крыше самого высокого муравейника как у себя дома, какое право имели быть здесь? Тут была его территория и они - чужаки, хамы!
– вломились на нее с наглостью насильника.
Ветер, бесясь, рвал им волосы, словно действительно мог содрать скальп. Пытался стащить с плеч негнущуюся, черную одежду. Хлестал по лицам мокрыми полотенцами дождя. Гнал над головами сизые, рваные тучи.
Без толку.
Один из чужаков присел на корточки за бетонным коробом, поднял воротник куртки, прикрывая от ветра трепещущий язычок зажигалки, и выпустил тонкую струйку остро пахнущего дыма. Порыв тут же изодрал пелену в клочья. Но наглец этого даже не заметил - помахал перед лицом ладонью, словно дым все еще весел у него под носом. Поднял голову, глядя на того, кто стоял рядом с ним - хмурого, сложившего руки на груди, глядящего тяжело, исподлобья.
– Тир, может...
– Отвали, - коротко гавкнул мрачный.
Еще один, с татуировкой, покрывающей колючим узором висок, скулу и щеку, выматерился, сплюнув под ноги, закинул короткий, словно обгрызенный, автомат на плечо. И побрел куда-то вдоль ограждения, попинывая осколок бетона. Ему до ветра тоже дела не было. Хотя тот и старался, пытаясь сорвать клок волос, торчащий на бритой башке как хвост на конской заднице.
Остальные молчали, искоса поглядывая на застывшую с краю крыши фигуру. Этот, замерший на самой грани, так, что тупые носки его высоких ботинок висели над бездной, казалось, не замечал вообще ничего. Будто вокруг него пустота была, вакуум.
Полы расстёгнутого пальто тяжело хлопали за спиной, как провисшая мокрая парусина. Мелкий колкий дождь сек лицо, но и на это ему было плевать. Парень, не моргая, смотрел на город под своими ногами кукольными, остекленевшими глазами. Верхняя губа его подергивалась, как будто он едва сдерживался, чтобы не оскалиться. Только этот тик и остался у него от живого человека.
Мрачный шевельнул плечами, скрипнув кожей куртки, с силой провел пальцами по коротким, темным волосам, будто прочесав их, шагнул вперед и негромко, словно боясь спугнуть, позвал:
– Дем...
Стоявший на краю не отозвался. Даже не шевельнулся. Не отреагировал он и тогда, когда тяжелая ладонь легла ему на плечо.
– Дем, пора. Пойдем.
Пальцы в коротких перчатках сжались резко, рывком, словно через руку парня ток пустили.
– Ненавижу!
– прошипел он. Губа задралась, сморщилась, обнажив стиснутые зубы.
– Как же я все это, мать вашу, ненавижу!
– Пойдем.
– На кой хрен?! Командир, на кой хрен это все нужно?! Кому?!
– Брат...