Подделка
Шрифт:
По ночам я втискивалась в новую кроватку Анри, потому что это был единственный вариант унять его плач из-за папы – и потому что, если уж совсем честно, мне так тоже было легче. Бесчисленное число раз я набирала одно и то же сообщение Карле и Джоанне, но так и не решилась его отправить. Даже печатать слова «мне кажется, Оли меня бросил» казалось опасным, как будто, напечатанные, они тут же воплотились бы в реальность. Короче говоря, я была в полнейшем раздрае.
Именно этот момент моей наибольшей уязвимости показался Винни идеальной возможностью для бизнеса. До этого её главной
В то серое январское утро она позвонила узнать, как я держусь.
Нет, правда, как ты? – спросила она, и в её голосе звучало искреннее сочувствие.
Изношенный шнур внутри меня оборвался. Из глаз хлынули слёзы.
Ава, тихо позвала она. Ты тут?
Да, с трудом выдавила я. Один-единственный слог дался мне так тяжело, что я потеряла всякую надежду её одурачить.
Всё в порядке?
Нет.
Какое-то время она молча слушала, как я глотаю воздух, пытаясь собраться с духом, а потом сказала: ему будет так плохо одному, что это и месяца не продлится.
Почему-то это меня рассмешило. Я сказала: он заключил договор на полгода.
Неважно. Я всё равно уверена, больше двух недель он не протянет. Мужчины без нас ничего не могут.
Он тратит деньги, которых и так нет.
Повисшее молчание сказало мне, что мои слова её удивили. Трансплантология – одна из самых высокооплачиваемых медицинских специальностей. Но мы выплачивали кредиты на аспирантуру, платили ипотеку, платили Марии.
Но что я могу сказать? – добавила я. Я ведь сейчас не получаю ни пенни.
Вот тогда-то, думаю, Винни и увидела цель. Она заявила, что мы идём ужинать. Я, разумеется, ответила, что не в настроении, но она и слушать не стала.
Ресторан «Ротонда» на последнем этаже «Нейман Маркус» был битком набит молодёжью в дизайнерских кроссовках, забаррикадированной за сумками с покупками, и праздными дамами, рассматривавшими свой макияж в зеркальцах позолоченных пудрениц. Винни ещё не пришла. Я сидела за маленьким круглым столом рядом с блондинкой, которой, должно быть, перевалило за восемьдесят. Стильный платиновый боб, густой макияж и костюм от Шанель из грубого твида не могли скрыть её возраст. Она сидела одна перед тарелкой сыра и бокалом мартини, и все рослые загорелые официанты обращались к ней по имени. По тому, как она флиртовала с ними, я поняла, что когда-то она была красавицей. Я завороженно смотрела, как она отрезала небольшой квадратик сельдерея, макнула его в формочку с заправкой и стала жевать с таким видом, словно это было филе-миньон.
Наконец явилась Винни. В одной руке она держала синюю «Биркин», а в другой серебряный пакет. Я тут кое-что должна вернуть, сказала она. Мы грызли воздушный хлеб и ждали, пока нам принесут салаты. Отхлебнув глоток ледяной воды, Винни сказала: сохранять независимость в браке – очень даже неплохо.
Я ответила, возясь с тяжёлыми столовыми приборами: но не когда
У тебя есть свой счёт в банке? – тихо спросила она.
Мои пальцы непроизвольно дёрнулись, нож звякнул о тарелку для хлеба.
Что? Мы далеки от этой точки.
Ну да, быстро сказала она. Конечно, нет.
Принесли салаты, и я сменила тему. Что ты хочешь вернуть?
А, ты об этом, сказала она, взглянув на свой пакет. Сумочку «Селин», которая мне не особо нужна.
Я тихонько присвистнула и призналась, что никогда не понимала привлекательности таких дорогих сумочек.
Это пустая трата денег, жизнерадостно согласилась она. С тех пор, как глобальные конгломераты скупили дизайнерские бренды, цены растут, а качество резко падает.
Так почему же люди продолжают за них платить?
По той же причине, по которой твои родители раскошелились на Стэнфорд, вместо чтобы отправить тебя в государственный колледж.
Нет, сказала я, позволь не согласиться. Моё образование привело меня в ведущий юридический университет, а затем в ведущую фирму.
Она любезно воздержалась от замечания, как давно я не занималась юридической практикой. Дело в том, сказала она, что всё это – символы статуса. Гарвардская степень не так уж отличается от дизайнерской сумки. То и другое показывает, что ты член определённого клуба, и открывает тебе двери в общество.
Хочешь сказать, нас всех обдирают?
Она пожала плечами. Некоторые люди просто любят клубы. Она подняла блестящий пакет. Но я? Я возвращаю сумку и занимаю свою позицию.
Я сложила руки в рупор и нацелила его на просторный зал. Внимание, внимание, покупатели «Нейман Маркус», вас всех надувают, сказала я в этот рупор, а Винни шутливо закатила глаза.
Когда принесли чек, она тут же его перехватила. Я слишком громко возмутилась: не глупи. Могу же я себе позволить чёртов салат.
Женщина за соседним столиком посмотрела на нас из-под бокала мартини. Наслаждаетесь ужином? – игриво спросила Винни.
Да, ответила женщина. Я прихожу сюда каждый вторник последние пятнадцать лет, – она попыталась улыбнуться, но мышцы лица, парализованные пластикой, позволили ей только гримасу. Я видела вас тут прежде, сказала она Винни. Вы тоже регулярно сюда приходите?
Нет, ответила Винни, я не живу в Сан-Франциско.
Тогда, значит, я вас перепутала с кем-то другим. Тут так много ориенталов, и все они тратят, тратят, тратят, – она многозначительно посмотрела на «Биркин» Винни.
Я испуганно вжалась в банкетку, но Винни ничем не выдала своих чувств. Она допила эспрессо и сказала: нас больше миллиарда. Мы повсюду. Хорошего дня.
Когда мы выходили из ресторана, я покачала головой, всё ещё ошарашенная. Старые люди – расисты, сказала Винни. Мои родители постоянно несут такую же дичь, а она намного старше них.
От её великодушия всё во мне вскипело. Мне внезапно стало очень важно, чтобы она приняла мою сторону. Это слово, которое она употребила, сказала я, – ему нет оправдания. Мы что, ковры или кошки? И какое право она имеет судить, на что ты тратишь деньги? Она ничего о тебе не знает.