Подгорная

– Бориска, ну долго ты ещё?..
– Юрка глянул на яркое мартовское солнце. В глаз тут же скакнул проныра-зайчик - ослепил. Юрка заслонился рукой, наморщил веснушчатый нос. Машинально помахал солнцу в ответ: мол, я про твои шуточки всё знаю!

За спиной что-то грохнулось.

– Бориска, давай уже, а то так до вечера не обернёмся!

Действительно, извилистые овраги деревни Подгорной расползались во всех направлениях от подножий Лысой горы, петляя замысловатыми лабиринтами по окрестным полям и лугам. Местами они скрывались под зарослями

хлипких рощиц, а ещё дальше на юг и восток - и вовсе зарастали непроходимыми лесами - забреди в такую чащу, вовек не сыскать! С востока - на запад нёс свои неспешные воды сонный Мельчус - в редких местах вода доходила до пояса. Тут ни нырнуть, как следует, ни пошалить, дёргая девчонок за босые ноги.

– Да иду я.
– Из-за деревянных ворот покосившегося на правый бок сарая выглянул чумазый Бориска. Голова запорошена соломой, с ушей свисает приставучая паутина, лёгкая осенняя курточка - нараспашку. Тёмно-синие брюки с выглаженными стрелками пестреют пятнами слежавшейся пыли. Галоши со стоптанными задниками попеременно упираются в створку ворот, силясь оттолкнуть ту прочь. Естественно, руки-то заняты.

Юрка, завидев друга, расплылся в довольной улыбке - Чеширский кот попросту отдыхает.

– Ну наконец-то! Ты как невеста на выданье!

Бориска насупился.

– Сам ты невеста...

– Нашёл?

– Нашёл.
– И Бориска продемонстрировал нетерпеливо перетаптывающемуся другу свою находку - старенький запылённый компас в металлическом корпусе с треснувшим стеклом.

– А это ничего?
– тут же забеспокоился Юрка, указывая на покоцанное стекло.

Бориска пожал плечами, да так откровенно, что задействовал всё тело: привстал на носочки, расправил плечи, прокатился на пятку и притих. Потом вздрогнул и начал медленно-медленно поворачиваться вокруг собственной оси.

Юрка, с замиранием сердца, следил за стрелкой.

Какое-то время та никак не реагировала на Борискины телодвижения. Потом нерешительно дрогнула - совсем как сам Бориска вначале манёвра - и повернулась на невидимый ориентир.

– Кажись фурычит, - сказал Бориска и крутанулся на носке правой ноги, будто юла.

– Ага, - заключил Юрка, вставая спиной к солнцу, - вот он, север.

Бориска бережно стёр пыль с раритетного прибора. Провёл ногтём по трещине. Понюхал.

– Чем пахнет?
– спросил Юрка.

– Морем, - не задумываясь, ответил Бориска.
– С ним мой дед Севастополь защищал от фашистов.

– Врёшь!

– А вот и не вру! Тут даже надпись есть на обратной стороне!
– Бориска перевернул компас и прочитал выгравированные на металле буквы: - «За проявленную доблесть в битве за освобождение Севастополя от фашистских завоевателей адмиралу И. П. Яхонтову».

Юрка присвистнул.

– Ничего себе! А чего ты раньше молчал?

Бориска бережно прислонил компас к груди.

– А ты спрашивал что ли?
– неожиданно ощетинился он.
– Да и кому, какое дело до того, что было семьдесят лет назад...

– Дело должно быть! А иначе дела твоего деда все насмарку пойдут.

– Это ещё почему?

– Потому что помнить надо, на чём этот мир замешан!

– А на чём

он замешан?

– На крови! Неужели не ясно?
– Юрка развернулся к солнцу.
– Люди гибли на войне, силясь возродить утраченный мир, а мы теперь толком и не помним этого. А потому и не говорим. А говорить надо! Иначе всё вернётся на круге своя.

– Почему?

– Да потому что забудут люди, что такое война! А вместе с этим, утратят и страх. А ничего не боятся только дураки... вроде Гуни из шестого... Вымахал, дубина, с эти ворота, а ума хватает только на то, чтобы у малышни деньги отнимать! Мне кажется, фашизм именно с таких и пошёл.

Бориска кивнул. Снова посмотрел на компас.

– А вдруг он там сломается?

Юрка усмехнулся.

– В старом сарае не сломался, а тут вдруг сломается...

– Так то в сарае... а то там... Там ведь не пойми чего творится. Ещё огни эти по ночам... Может ну его всё, а?..

– Сдрейфил?
– Юрка прищурился.

Бориска отвёл глаза. Вцепился побелевшими пальчиками в компас, словно прося у того помощи.

– Нет. Просто не по себе как-то.

Юрка потрепал друга по плечу.

– Ничего, прорвёмся! Тем более, нам последний рукав осталось разведать - нечего с этим затягивать!

– А вдруг и впрямь найдём чего?..

– Так ради этого и ходим!

– Я не про то.
– Бориска почесал свободной рукой лоб. Спохватился и вынул из порванного кармана скомканную шапочку. Небрежно натянул её одной рукой на растрепавшиеся волосы.
– Чего нам потом с этим делать?

Юрка поднял руки над головой, потянулся.

– Расскажем всем. А то чего людям зря в неведении томиться!

Окрестности Лысой горы считались проклятым местом. В лесах то и дело бесследно пропадали грибники. В небе над деревней носились оранжевые болиды, а молнии при грозе так и метили в самую вершину. Естественно, это не могло ни привлекать людей со стороны. Регулярно наведывалась милиция, спасатели и телевизионщики. Последние привозили с собой странных молчаливых типов, одетых по гражданке, и затем ходили за ними по пятам, словно овцы за пастухом... Чего выискивали - неизвестно. Хотя среди местных жителей с исконных времён хаживала не совсем приятная легенда... или просто страшилка, придуманная с той лишь целью, дабы отвадить любопытную ребятню от походов за грань.

Давным-давно на месте деревни стоял цыганский табор. И жила в нём гадалка - дряхлая старуха, явно выжившая из ума. Она не гадала, как все остальные по руке. Сперва просила принести старинную вещь. Не важно какую, лишь бы с той были связаны какие-нибудь воспоминания прошлого. Затем, в присутствии себя, заставляла подумать о самом дорогом и, попутно, о той цене, которую не жалко заплатить за обретение истины. При этом гадалка сжимала в костлявой руке странный предмет, похожий на дубинку милиционера, только не резиновый, а с металлическим блеском. Что это была за штука, никто не знал, как и то, куда именно она подевалась спустя столетия. Последнее, что было необходимо сделать, это пролить в пламя костра несколько капель собственной крови. После всего этого, проситель истины гадалке больше не требовался.