Шрифт:
Рекс Стаут
ПОДКОВЫ СУДЬБЫ
Забегать на часок в "Платные конюшни Дэла Виллетта" скучными вечерами по дороге с работы я стал впервые лет пять тому назад. Познакомился я с Дэлом задолго до того, но как-то не сразу оценил его в должной степени. Это был высокий подвижный человек лет сорока, с кожей, какая обычно бывает у рыжих, и небольшими проницательными серыми глазами. Позже я понял, что он чрезвычайно наблюдателен, хорошо разбирается в людях, великодушен. Его рассуждения отличались неизменным юмором. Дэл не раз помогал мне советом, когда я запутывался в какой-нибудь проблеме, а случалось это нередко, потому
Летними вечерами мы с ним - Дэл в рубашке с короткими рукавами, я - в льняной ковбойке - обыкновенно устраивались перед конюшней, уперев спинки стульев в стену, и, покуривая, беседовали, а зимой любили посидеть у печки в конторе. Я с интересом слушал монологи Дэла на любые темы - от политики до поэзии. Но его коньком были, разумеется, привычки и особенности его четвероногих подопечных. Он любил лошадей и, я убежден, понимал их, как никто на свете. В то время когда случилась эта история, у него был великолепный жеребец-"брыкун" - черный демон с крепкими ногами, блестящей шерстью и презлющими глазами. Дэл звал его Мак, насколько я помню, это сокращенное от Макиавелли.
Дэл любил даже Мака и часами невероятно терпеливо работал с ним, стараясь отучить от порочной привычки лягаться. Понимание им психологии или инстинкта животного мне казалось почти сверхъестественным. Бывало, проведя час в конюшне, он вроде бы без всякой видимой причины говорил своим конюхам:
– Поосторожнее сегодня с Маком, ребята, он может взбрыкнуть.
– И действительно, по самому незначительному поводу, а то и вообще без него подкованные железом копыта лошади вдруг взлетали вверх, как пушечные ядра при обстреле, и с силой дюжины кузнечных молотов обрушивались на что попало.
Метод работы Дэла с заартачившейся лошадью был прост, но всегда эффективен. Мне как-то довелось наблюдать это в случае со строптивой кобылой, которую он купил на ферме к северу от города. Мы ехали то медленным аллюром, то шагом. Вдруг Дэл внезапно натянул вожжи и скомандовал:
– Тпру!
Кобыла с явной неохотой остановилась, через минуту-другую Дэл ослабил вожжи, чуть тронул лошадь по крупу, и мы двинулись дальше.
– Мысль не послушаться может прийти лошади в голову только на ходу, и никогда, пока она стоит спокойно, - объяснил Дэл.
– Эта мысль как бы делится на две: первая - остановиться, вторая - не слушаться. Главное - не позволить ей это, а самому остановить негодницу прежде, чем она остановится. Это собьет лошадь с панталыку, и она уже не станет дурить.
– Но откуда ты знаешь, что она решила остановиться?
– Ну, даже не знаю... Голову она как-то по-другому держит. Можно догадаться.
Вот так - догадаться. Я стал считать Дэла непогрешимым во всех вопросах, касающихся лошадей - запряженных ли в экипаж, под седлом или без седла. Ясно одно: он любил своих лошадей больше, чем своих клиентов, хотя последних понимал не хуже. И я не уверен, что в этом он не прав.
Это произошло июльским вечером. Дэл и я, как обычно, сидели во дворе, когда впервые появился на
– Никогда не видел его раньше...
Через минуту незнакомец вышел из конюшни, приблизился ко мне и сказал:
– Ребята отправили меня сюда. Это вы хозяин?
Кивком я показал на Дэла, и незнакомец, повернувшись к нему, заявил, что хотел бы нанять упряжку. Я воспользовался возможностью и оглядел его с ног до головы. Лет пятьдесят с хвостиком. В хорошем сером костюме из сака и черном котелке, жесткое, хитрое лицо с маленькими бесцветными глазками, которые он чуть приоткрыл, когда заговорил. Голос его обладал странным свойством разом переходить от мягкого мурлыканья к раздражающему скрипению.
– Куда вы поедете?
– спросил, нахмурившись, Дэл.
Было ясно, что посетитель ему тоже не понравился.
Незнакомец ответил, что ему нужно на ферму Джона Хокинса, и Дэл, выяснив его имя и степень умения обращаться с лошадьми, окликнул одного из конюхов и велел подать одноместную открытую коляску. Пока тот выполнял распоряжение, Грубер расспросил, как ему ехать, и Дэл очень подробно рассказал о дороге.
Он всегда серьезно относился к этим разъяснениям - не столько, мне кажется, в интересах клиента, сколько в силу того, что по опыту знал: сбившись с пути, тот сорвет злобу на лошади.
– Туда хорошая дорога, - закончил Дэл, когда коляску подали и Грубер в нее вскарабкался.
– За час доберетесь. Если задержитесь до ужина, Джон позаботится о лошади. Джон Хокинс всегда сначала животных кормит, а потом уж себя.
Незнакомец кивнул и встряхнул вожжи. Нэнни, одна из лучших кобыл в городе, перешла на красивую рысь, лишь только ее копыта коснулись дороги.
Дэл и я молча курили. Через несколько минут, когда коляска исчезла из виду, я вынул изо рта сигару и сказал задумчиво:
– Странный тип.
Дэл кивнул:
– Да, не могу понять, кто он. Смахивает на сыщика. Похоже, что из Денвера. Что, черт возьми, ему нужно от старого Джона Хокинса?
Тот же вопрос вертелся и у меня в голове: более несхожих людей, чем этот тип и фермер, к которому он поехал, трудно отыскать. Джон Хокинс появился здесь пять лет назад неизвестно откуда и купил ферму старика Миллера, сразу заплатив шесть тысяч долларов наличными. Я знал сумму, потому что, как адвокат, оформлял сделку.
Кто посмеивался над стариком, кто жалел его: хуже фермы Миллера не было во всей округе. Но Хокинс скоро доказал, что если он и не понимает ничего в земле и фермерстве, то умеет работать и учиться. Он раздобыл книгу по удобрениям и на следующий год собрал на своем западном участке приличный урожай кукурузы, хотя чуть ли не голодал все это время. На третий год дела пошли еще лучше, да вдобавок Хокинс уже получал прибыль и от разведения птицы.
Его стали уважать, им восхищались, потому что Хокинс работал как никто в деревне, а ведь он не мог стать и на день моложе своих пятидесяти пяти сгорбленный, седой, с морщинистым лицом, он был молчаливым, закрытым человеком, а в глазах его читалась какая-то пугающая покорность.