Подмена
Шрифт:
Федор Иванович разрешил Любке принести бинокль. Команда «Таежницы» по очереди всматривалась в правый, берег. По улице шли демонстранты. Развивались знамена. Блестели трубы духовых оркестров. Шагали колонны пионеров. Ударил артиллерийский залп. Вместе с эхом по реке покатилось «ура!».
— Любка! — закричал Федор Иванович. — Тащи свой пионерский галстук и быстро его на мачту.
— Есть! — звонко ответила Любка.
По правому борту плыл ликующий город. Над «Таежницей» от встречного ветра щелкал на мачте Любкин галстук.
Глава 3
По
Мотор баржи работал с тяжким придыханием. Ветер относил струю дыма далеко за корму. Кричали чайки, выхватывая из воды оглушенных винтом рыбок. Старый капитан, широко расставив ноги, работал штурвалом. «Таежница», кренясь на поворотах, обходила острова. Холодные брызги летели в лицо.
Когда судно водой выдавливало из главного русла и несло к скалам, Федор Иванович кричал в переговорную трубку: «Нина, полный вперед». И сразу же тяжкое придыхание двигателя сменялось клокочущим ревом. Дрожа корпусом, баржа снова входила в главное русло. Ошалело кудахтал в курятнике петух.
— Вижу пороги, — закричала сверху Любка.
— Малый ход, — приказал Федор Иванович.
Палуба перестала дрожать. Петька увидел пороги.
Словно живые шевелились на порогах сугробы белой пены. Бешеный рев воды содрогал берега. Посредине реки Петька заметил узкий проран. Вода в нем клокотала, как в котле. Туда и направил Федор Иванович свой старый корабль.
— Держись, Любка!
— …жусь, — донеслось сверху.
Баржа закивала носом. Затем встала боком к течению реки. Ладони у Петьки вспотели. Но напрасно беспокоился младший матрос Жмыхин. Тяжелый холм воды ударил баржу по левой скуле и развернул ее носом вперед. Она ринулась в проран и понеслась на скалу. Федор Иванович прокрутил штурвал в левую сторону до отказа.
— Рынду — три удара, — приказал капитан.
Петька не понял. Тогда дед Федор положил Петькины руки на штурвал:
— Так держать! — и выскочил из рубки.
Деревянное колесо Петька придавил всем телом. Бум-бум-бум! — послышался за стенкой колокольный звон. Здесь, в узкой горловине реки, сигнал подавался обязательно, чтоб вылетевшая из-за поворота моторная лодка не врезалась в судно. Бум-бум! Будь осторожен!
Горловину прошли удачно. Теперь река изменилась — стала широкой и спокойной. И отражала закатное солнце, как ровное зеркало.
— Впередсмотрящий, Любка, доложи обстановку! — приказал капитан.
— Фарватер чист. Скоро будет распадок Крестовый.
— Любка, доложи глубину! — Федор Иванович подмигнул Петьке.
— Глубину ты сам знаешь, — донеслось сверху.
— Отвечай по уставу, когда спрашивает капитан!
Любка что-то проворчала и, наклонившись, крикнула в самое окно:
— Глубина, товарищ капитан, таз!
Петька не понял, почему глубина обозначается словом «таз». Федор Иванович лукаво улыбнулся:
— Спросишь потом у Любки.
—
— Понятно, — сказал Петька. — В Краснокардонске на учебном танке я такое видел…
Но тетя Нина была уже на палубе и вытягивала Таню за руку.
Оставшись один, Петька сел на ящик с запасными гребными винтами и задумался. Скверно получается. Федор Иванович поверил, что их прислал Гарновский, а в тайге у Бирских порогов обязательно выяснится, что никто их не посылал. Как тогда смотреть в глаза Любке, тете Нине, Федору Ивановичу? А если еще окажется…
— Малый ход! — раздался голос капитана. Петька вскочил с ящика, медленно перевел ручку к надписи на пластинке. Мотор сбавил обороты и лениво затарахтел.
С палубы спустилась Любка.
— Тебе не скучно? А почему ты серьезный?
— Боюсь, приедем в экспедицию, а Гарновский скажет, что он нас не звал. Если честно сказать, Люба, он действительно не звал.
— Хе, — сказала Любка, — нашел о чем думать. — Там, кроме Гарновского, есть начальник Колесников, например, Вячеслав Валентинович. Никого в обиду не даст, и Васька Жухов, и Бурмаков, и Букырин Иван Иванович. Ништяк, обойдется! Гарновского сейчас там и нету, дедушка сказал мамке, что он опять шастать по академиям уехал.
— Средний ход, — донеслось из капитанской рубки. Петька передвинул ручку.
— А что такое «таз»? — спросил он.
Любка засмеялась и рассказала, что в прошлом году они стояли на ремонте. Любка сидела на курятнике и нечаянно столкнула в реку большой медный таз. Он вошел в воду ребром и сразу же затонул.
— Вытащили? — спросил Петька.
— Он опупышем кверху упал, и дедушка не смог зацепить багром. Мамка магнит на веревке опускала, тоже бесполезно. Магнит к меди не липнет. До сих пор таз лежит там. Сегодня видела — сияет, как ясное солнце. Если у дедушки хорошее настроение, он завсегда спросит глубину на том месте. Я ему и отвечаю — таз!
— Стоп, машина. Можете подняться наверх!
Баржу несло течением. С правого борта открылся широкий распадок. Склоны — в ярких фиолетовых пятнах: цвел багульник. У скалы Таня заметила небольшой домик. Дыма над трубой не было.
— Не ждет нас Казимир, спит, наверное, — сказал Федор Иванович и велел Любке ударить в рынду. «Таежница» уже поравнялась с распадком, когда из домика вышел тощий старик в длинной рубахе. Из-под ладони посмотрел на реку. Увидел баржу, что-то прокричал и бросился бежать к церквушке. Мелькали босые подошвы. Старик исчез в темноте церковного портала и через секунду появился на башне схватился за веревку. Загудел старый колокол. Старик бросился к другому, третьему. Верховой ветер раздувал его седые космы, пузырилась на спине рубаха. Старик метался по колокольне. Удары сливались в торжественный гул. В горячах старик вскочил на каменный зубец и, потрясая над головой костлявыми руками, закричал: