Подменная дочь
Шрифт:
Я и упала, и проспала до вечера: не слышала ни разговоров служанок о последних событиях в городе и семье, ни суеты вокруг сестры — лекарь Сюн привел на смену Дин Сяо еще одну свою помощницу, ни того, как и меня Шеньки переодели…
Проснувшись, заглянула первым делом к Чен Юнь — та спала, на груди у неё снова лежала крошка, обе выглядели…нормально, на мой взгляд. Дин Сяо, улыбаясь, сказала, что девочка начала слабо, но сосать, ей по капле влили и разбавленное козье молоко (нашли ведь!), молодую мать тоже напоили чем-то нужным.
— Все хорошо, вторая барышня Гу, теперь
— Тебе спасибо, Сяо-цзе…Если бы не ты… — ответила я и сделала знак Мяо наградить девушку дополнительно. Заслужила она.
Хотела пойти к бабушке, но Шеньки усадили за стол, и пока я ела (нет, жрала, как не в себя!), перебивая друг друга, рассказали, что госпожа Гу прямо отсюда пошла к бабушке, долго плакала у неё в комнате, момо Го даже заваривала успокоительный отвар, потом обе госпожи отправились в родовой зал и до сих пор там.
— Первый молодой господин уехал за женой, испугавшись, что ей в деревне рожать придется.
— Да пора бы, действительно, Айгуль уже вернуться… — заметила я. — А что отец?
— Ой, барышня! Его слуги говорят, сильно мужчины-то перепугались! Утром обрадовались, что все обошлось-то, Вас поминали добрым словом, потом разошлись, кто куда, но на ужин ждут в главном доме… — выпалила Сяо. — Теперь и о свадьбе…
Брякнула и затихла…Ага, благоприятная дата — послезавтра…Время есть, угу…А настроения — нет…
Несмотря на отдых, на семейное собрание я шла без энтузиазма и каких-либо мыслей — эдаким овощем или солдатом стройбата: сказали копать — копаю, сказали не копать — сижу, курю бамбук.
Поэтому выступление госпожи Гу меня не слишком тронуло, больше поразило: сразу по окончании трапезы она встала из-за стола и опустилась на колени перед отцом и давай каяться…Нет, артистизма «Нинки» у матушки Гу не было: она не заламывала руки, не заботилась о ракурсе, не старалась плакать красиво — просто тусклым голосом перечисляла причины своего поведения, свои проступки, рассказывала о жизни в провинции. Бабушка не остановила ее монолог и не дала это сделать отцу, хотя тот и порывался.
Я слушала, смотрела и в какой-то момент осознала, что, в общем и целом, могу эту тетку, ровесницу свою, понять и…простить: выдали замуж рано, не спрашивая, моталась по гарнизонам, рожала детей и принимала происходящее как должное. А лет в сорок, когда дети выросли, вдруг почувствовала, что жизнь прошла мимо, рутина достала, еще и муж прямо под носом изменяет с ближайшей подругой, а выбора-то нет — глотай. Это, конечно, грубые мазки, но картина её бытия ими рисовалась… Подмена дочерей и волнение за младшего, на которого муж сильно давил, расшатали ее мирок окончательно, и ссылка оказалась возможностью сменить обстановку.
— Я ни о ком тогда не думала, хотела лишь убежать далеко-далеко и стать свободной…Дышать полной грудью, рисовать, путешествовать, никому не прислуживать, ни за что не отвечать, не видеть надоевшие лица… Простите меня за всё, сейчас мне и больно, и стыдно за себя и перед вами всеми…Но не уверена, что сказала бы подобное тогда…или вообще когда-нибудь,
«Да даже если и есть элемент игры, за то, что вернулась, переживала за Чен Юнь, пошла к бабуле и встала на колени в зале предков…Можно принять…Пусть сами решают, я соглашусь со всем. Сильной антипатии у меня к ней нет, а там видно будет» — подумала я, но вслух ничего не сказала, дослушала исповедь и помогла вместе с отцом подняться опустошенной откровениями и бессонной ночью матери Чен Юнь.
Бабуля знаками показала, чтобы все шли отдыхать, и генерал повел жену в её павильон… Слуги провожали их с надеждой в глазах:…Даст Бог, договорятся…супруги.
Глава 83
Проводив родителей Гу, я отправилась к себе, велела всем отдыхать, достала из заначки кувшин фруктового вина литра на два, уселась под деревом мушмулы у дальней стены в компании мастифов…и отдалась во власть русской меланхолии: прихлебывала из горла вино, любовалась хороводом звезд вокруг наливающейся полнотой луны на фоне бескрайней черноты неба, запевала тихонько по куплету почти забытые песни из прошлой жизни и…растворялась в окружающем времени и пространстве, погружаясь в некое подобие нирваны, где явь и сон смешались — я перестала понимать, где я и кто я…И захотелось выговориться…
— А что? Я — умная, так почему не поговорить с умным человеком? Вооот! — приложилась к кувшинчику, вытрясла последние капли, отбросила пустую тару, вызвав ворчание кого-то из мохнатых соседей. — Простите, ребята! Я потом уберу…
— Так о чем поговорим, Юля? Итоги подведем, промежуточные…От наложницы избавились, мамашку вернули, племянницу родили…Прелесть получилась девочка! Ик…Зять…сам преставился, и просить не пришлось…Молодец, хвалю! То есть, мир праху его… Хихихи! Теперь бы пирком да за свадебку…Так этот козел…мать его… жених… заблудился, что ли? Эй, Цзян Чан Мин, какого…ху…Да и не надо! Найду еще кудряве…ик…Неееет, такого…вряд ли…Печалька…Ох, ну что за жизнь? В кои веки попался…классный…мужик…
— Ты так считаешь? — прошелестело рядом.
— Ага! Вот просто супер…И нафига эта свадьба нужна, тем более, как здесь? Ни поплясать, ни спеть…Тоска зеленая…еще и пожрать не дают невесте…И как на голодный желудок отдавать…супружеский…блин, долг? По принципу полена? Уууу, так скучно!
— А как бы ты хотела? — снова прозвучал вопрос из темноты.
— Я-то? Ну, без всех этих гостей…Тихо, по-семейному…Через седло переступили, над жаровней прошли, три прихлопа, три притопа на все четыре стороны…Или на три? Не важно…А потом сели в…карету…Черт, в коробку…хм, на колесах…и-и-и-и…Но, залетные!
— А верхом не лучше?
— Можно и верхом! Главное — прочь из дома! Чтоб никто под дверями спальни не стоял! Это дело…не требует свидетелей! Если, конечно, у молодых нет обоюдной склонности к…эксгума…Ой, не то…А как же? К экс…ги…биии…ци-а-ни-зму, вот!
— А что это — эксги…?
— Обнажение…публичное…И что ты такой любопытный-то? Я ж о другом! Об интиме, дурья твоя голова, о медовом, понимаешь, месяце, когда только Он и Она! А тут — простыню покажи, к свекровке сходи, поклонись ни свет ни заря, не писамши, ни какамши…А то она чаю сама выпить не может, пффф!