Подменыш
Шрифт:
О том, что на случай отказа у него припасена еще одна скляница с вином, только особым, посол говорить не стал. Ядигер и сам это поймет, когда через пару-тройку дней у него начнутся рези в животе. О нет, они будут недолгими — от силы несколько часов, а потом пройдут, закончатся и уже никогда не возобновятся, ведь у покойников болей не бывает.
И теперь сын бывшего астраханского хана сидел, попивая мелкими глотками дорогое сладкое вино, почему-то имеющее легкий смолистый привкус, и размышлял — соглашаться ему или нет. По всему выходило — надо. В конце концов, если он не придется по сердцу жителям города, то они просто не позовут его править, а понравиться им — не его печаль.
«Может, я и правда самый лучший изо всех, — подумал он чуть смущенно. — Ведь не случайно же он приехал именно ко мне».
Ядигер ужасно разочаровался бы, если бы узнал, что на самом деле тайный турецкий посол предварительно направлялся к Гиреям, надеясь подвигнуть их на благой подвиг по защите
Подвигнуть же его племянника, Девлет-Гирея, на героические усилия во славу аллаха у него не вышло. Ему было не до того — жаждущих повести за собой воинов всегда хватало, так что предстояло закрепить за собой достигнутое, а не мечтать о завоевательных походах.
Прощупав почву в беседе с Ямгурчи посол пришел к выводу, что и тут его постигнет неудача — астраханский хан не согласится выступить под Казань, отлично сознавая, что отсутствие на несколько месяцев приведет его к тому, что возвращаться станет некуда. Получалось, что Ядигер — это единственная кандидатура для предстоящей азартной игры, поскольку остальные трое и вовсе никуда не годились.
«Этот же, если решится, то пойдет до конца, — сделал вывод посол. — И со всем остальным у него в порядке. Звезд с неба не хватает, но оно ему и ни к чему». А вот если и он не согласится, то будет совсем худо. Великий визирь славного султана Сулеймана I, да живет и здравствует вечно этот властитель Порты и счастливый баловень судьбы, навряд ли простит ему неудачу в таком пустяковом деле. Потому он чуть не выдал себя, облегченно вздохнув, когда наутро услышал прозвучавшее из уст Ядигера короткое: «Я согласен».
А дервиши с остроконечными бородками, в высоких колпаках и чуть ли не через одного с белыми повязками — знак того, что они совершили хадж [74] , прибывшие с торговым караваном и оставшиеся в Казани, и впрямь сотворили чудо. Им было не привыкать. Пускай повязки имел не каждый, зато все они были из ордена бекташей [75] и как настраивать людей, чтобы они возжаждали стать газиями [76] , знали прекрасно, не зря же именно под их началом воспитывались мальчики, которые составляли непобедимую гвардию нового войска [77] великого султана.
74
Хадж ( араб.путешествие) — паломничество в Мекку.
75
Бекташи — члены дервишского ордена, возникшего в Малой Азии в XII или XIII в. (название по имени полулегендарного основателя — дервиша Хаджи Бекташи). Верования и обряды бекташей сочетают элементы шиизма и христианства (культ Али, почитание 12 шиитских имамов, вера в Троицу, состоящую из Аллаха, Мухаммеда и Али, причащение вином, хлебом и сыром, обет безбрачия). Бекташи были покровителями янычар.
76
Газий — борец за веру.
77
Именно так переводится слово «янычар», происходящее от тур. ени чери — «Новое войско».
К тому же препятствий им никто не чинил. Находящиеся в Казани русские татарским языком не владели вовсе, а за время пребывания в городе сумели освоить десяток-другой слов, да и то из повседневного обихода, которые помогали во время прогулок по базару и торга за понравившуюся вещицу. Те, кто знал его относительно хорошо, тоже не замечали особых странностей в поведении дервишей, а на них самих смотрели как на юродивых, совершенно не прислушиваясь к их речам. А напрасно.
Говорили те и впрямь мало, невнятно и туманно, но все, что срывалось с их уст, звучало как зловещие предсказания, к которым внимательно прислушивались жители города. Да и как их не слушать, ведь дервиш у мусульман все равно что блаженный или юродивый у православных. Считалось, что их устами говорит сам пророк, и откровения, которые срываются с их уст, тоже переданы им свыше. Тем более масхари шериф [78] все равно читать никто не умел.
78
Масхари шериф — благородная книга. Так мусульмане обычно называли Коран.
Но главное заключалось даже не в пророчествах, а в их плясках. Дикие и неистовые, время от времени сопровождаемая истошными воплями: «Я-гу-у! Я-хак! Ля илляхи илля-гу-у» [79] , они доводили до исступления не только самого пляшущего дервиша, но и всех, кто наблюдал
Трудно сказать, можно ли вообще назвать это сумасшедшее вращение, которое они обычно начинали на левой ноге и все больше и больше ускоряясь, пляской [80] . Да оно и неважно. Хотя и считалось, что этот танец-вращение не более чем обрядовый, который нужен для дальнейшего продвижения по пути постижения божественной истины и только, но знающие суфии хорошо ведали, что истины в этом вращении достичь не дано никому. Скорее уж наоборот. И вообще, заниматься им надо только тогда, когда ты встал на путь борьбы. Эти — встали именно на него.
79
Да это он справедливый, нет другого аллаха, кроме него! (араб.).
80
Сейчас этот «танец» именуют «зикр» и он входит в основы мусульманской психотехники. Знающие, что он несет в себе, не рекомендуют заниматься им без опытного наставника — слишком опасно для здоровья и рассудка.
И они кружились, вертелись, выкрикивая многочисленные имена аллаха, после чего в неистовстве падали, грызли зубами землю, вселяя в глазевших на них горожан совсем иной дух — злобы и ненависти, потому что это был не просто танец-безумие, он был еще и заразен, как черная немочь.
А если добавить к этому еще и ядовитый шепоток, который с первого же дня их пребывания в городе, подобно скользкой гадюке, вползал в каждую лачугу и в каждый дом, то можно было считать, что дело сделано.
— Хадис [81] пророка Мухаммеда, да будет благословенно имя его во веки веков, гласит, — шептал дервиш, собрав возле себя толпу народа. — Кто будет убит при защите своей жизни и имущества, тот — мученик.
81
Хадис — рассказ о высказываниях и действиях пророка Мухаммеда.
— А можно ли назвать истинно правоверным мусульманина, который готов покорно склонить голову перед неверными? — тут же задавал коварный вопрос второй дервиш.
— И что вы ответите Накиру или Мункару [82] , которые спросят вас, где вы были в те дни, когда требовалось защищать веру, и что делали? — вещал третий.
— А если вы и впрямь ничего не сделали, то как вы сможете пройти по Сирату [83] , тонкому как волос, горячему как пламя и острому как меч Азраила [84] , и не упасть? — впивался горящими глазами в человека четвертый.
82
Накир и Мункар — мусульманские ангелы смерти, которые проводят предварительный опрос душ умерших мусульман и требуют дать отчет во всех делах.
83
Сират — мост, переброшенный над адом. Все мусульмане должны пройти по нему, и те, кому это удается, попадают в рай. Остальные, чьи грехи оказываются тяжелы, падают вниз, в ад.
84
Азраил — ангел смерти, синоним христианского архангела Гавриила.
— Неужто ты жаждешь встречи с Маликом, а не с Ридваном? [85] — вопрошал пятый.
— Третья сура масхари шериф спрашивает каждого правоверного: «Или вы думаете, что войдете в рай, когда аллах еще не узнал тех, которые усердствовали из вас?» Ты готов усердствовать во имя всемогущего? — И грязный крючковатый палец шестого дервиша с черной траурной каймой под длинным синеватым ногтем упирался в грудь человека.
— Вот вы поднимались и не поворачивались ни к кому, а посланник звал вас, — предостерегал седьмой…
85
Малик — ангел, страж ада, Ридван — страж рая.
А спустя неделю их шейх уже открыто выкрикивал на всех базарах и площадях подходящие суры из Корана: «И сказано было им: «Приходите, сражайтесь на пути аллаха»». Даже если аят [86] подходил не до конца, он его все равно использовал, замалчивая окончание.
— И сражайтесь на пути аллаха с теми, кто сражается с вами! — вопил он, не договаривая «но не преступайте, — поистине, аллах не любит преступающих».
И кричал еще:
— Убивайте их везде, где встретите, и изгоняйте их оттуда, откуда изгнали они вас, — и вновь с умалчиванием неподходящего продолжения.
86
Аят (знамение, чудо) — стих, из которых состояли суры.