Подо льдом к полюсу
Шрифт:
Однако появление незнакомца не нарушило общей картины. По мере того как мы плыли дальше, в свете луча прожектора был виден все тот же косяк рыбы. Черное чудовище больше не появлялось. Вдруг рыба исчезла так же внезапно, как и появилась. Кто знает, как много еще чудес природы мы не видим под арктическими льдами только из-за того, что у нас нет соответствующих приспособлений.
Поздно вечером эхоледомер снова показал тонкий лед. Точно определить его толщину было невозможно, но, судя по показаниям прибора, стоило попытаться пробить его. Нанеся разводье на карту,
Пока мы стояли без движения под разводьем, я видел тусклый зеленовато-голубой свет, проникающий через тонкий лед, окруженный темными пятнами толстых льдин. Сила света, проникающего через лед, является важным фактором в определении толщины льда. Если снизу лед выглядит черным или просто темным, не может быть и речи о попытке пробиться через него.
Но тут возникает вопрос, насколько светло в это время над льдами. Это зависит от того, где находится в данный момент солнце (что мы можем рассчитать по астрономическому ежегоднику) и какова облачность (об этом нам совершенно ничего не известно). Нам предстояла игра-загадка.
Когда мы медленно всплывали, я неожиданно заметил, что лед перемещается по отношению к «Скейту». Наблюдая в перископ, я увидел, что находящиеся вокруг нас медузы стоят на месте, а огромные тени тяжелых льдов медленно двигаются. Или дрейфовал лед, или течение сносило нас. Всплыть в заданном месте при таких условиях становилось чрезвычайно трудно.
Перископ пришлось опустить. Телевизор направили на верхнюю часть рубки. Стало темнее, и луч прожектора светил ярче. Ударившись об лед, мы, как и день назад, почувствовали, будто у нас перевернулись желудки. На телевизионном экране была тень ото льда и рубка, проходящая через нее. Вдруг без всякой видимой причины мы начали погружаться. Было ли это следствием удара об лед или какого-нибудь изменения плавучести корабля, мы не знали.
Хуже всего было то, что лодку сносило в сторону от проделанного во льду отверстия. Нам предстояло теперь пробивать еще одно. Неунывающий Гай Шеффер начал усиленно откачивать воду, чтобы заставить лодку снова всплыть. Тут я заметил, что лодку сносит все ближе к краю разводья, где лед мог оказаться слишком толстым.
Пробивая его, мы рисковали повредить корабль. Я хотел приказать Гаю всплывать быстрее, но понял, что удар об лед на большой скорости может оказаться для нас роковым: что, если мы сильно ударимся об лед, а он окажется слишком толстым… торопиться было бы рискованно.
Но вот наконец приближается момент удара. В центральном посту все замерли в ожидании. Трах… Мы пробили лед и на этот раз удержались в нем.
Снова начали медленно продувать балластные цистерны, чтобы поднять верхний рубочный люк выше уровня воды. Когда мы с Медальей добрались до трапа, ведущего на мостик, он был забит льдом еще сильнее, чем день назад. Однако люди быстро заработали ломами, и вскоре я был уже на мостике.
«Скейт»
На этот раз картина была совершенно иная. Мы были только четырьмя градусами южнее Северного полюса, солнце едва выступало из-за горизонта, небо было затянуто тяжелыми облаками. «Скейт» всплыл в замерзшем разводье, по краям которого возвышались большие холмы ледяных торосов (черные тени их я видел в перископ). Лед на разводье был покрыт тонким, около сантиметра толщиной, слоем снега и напоминал гладкую поверхность стола. По ту сторону торосов до самого горизонта простирались ледяные поля. Они были покрыты застругами, верхушки которых ветер сделал похожими на пирожное из взбитых белков.
Низкие облака тяжело нависли над белой пустыней; вместо хрупкой красоты вчерашнего пейзажа унылая гнетущая картина. Дул слабый ветер. Вокруг не было никаких признаков жизни.
Место, где мы при первой попытке пробиться через лед провалились на глубину, находилось в сорока пяти метрах по правому борту. Среди покрытых снегом льдов оно темнело бесформенной синей лужей.
Бросив взгляд назад, на верхнюю часть рубки, я заметил, что одна из радиоантенн, прикрепленная для прочности к перископу, повреждена. Я вызвал Эла Келлна и попросил его осмотреть антенну.
Он вскарабкался по скользкой китообразной тумбе перископа наверх и, внимательно проверив состояние антенны, спустился на мостик.
— Антенной пользоваться нельзя, пока не заменим ее среднюю часть, — сказал он печально.
— Трудно это сделать? — спросил я.
— Боюсь, что очень трудно. Эту деталь можно заменить только при поднятом положении антенны.
— Келлн! Нам нужна эта антенна, — сказал я. — Вы понимаете, какой поднимется переполох, если мы перестанем докладывать о себе?
В знак согласия Келлн кивнул головой.
— Есть только один способ сделать это. Нужно кого-нибудь привязать к мачте и поднять вместе с ней наверх.
Поднятая до отказа антенная мачта возвышается над рубкой больше чем на три метра, следовательно, привязанному к ней человеку придется работать почти на одиннадцатиметровой высоте над уровнем льда.
Келлн пристально посмотрел на поврежденную мачту антенны.
— Я сделаю это сам, командир, — сказал он. — Это самое лучшее, что можно придумать.
Через несколько минут один из радистов прикрепил Келлна к мачте с помощью манильского троса.
— Поднимайте мачту, — скомандовал Келлн.
Послышалось слабое шипение масла в гидравлическом устройстве, и мачта начала медленно подниматься вверх.
На фоне низкого серого неба Келлн выглядел довольно странно.
Когда Келлну нужен был какой-нибудь инструмент или запасная часть, мы должны были опускать мачту вниз, передавать ему нужную вещь и снова поднимать ее вверх. Ему неудобно было работать в перчатках, и я беспокоился за его руки, ведь температура воздуха была двадцать девять градусов мороза.