Подо льдом к полюсу
Шрифт:
— Открыть рубочный люк! — приказал я стоящему под ним матросу.
Повернув кремарьеру [18] , он откинул кверху сферическую крышку люка. Влажный холодный воздух ударил мне в лицо, когда я поднялся в рубку. Небо было закрыто небольшой облачностью. Все напоминало не по сезону теплый февральский день где-нибудь в Новой Англии, когда температура держится около нуля и кругом начинается оттепель. Дул очень слабый ветерок.
Мы быстро поднялись на мостик. Окружающий ландшафт создавал впечатление, что «Скейт» находится в бесконечной ледяной пустыне. Мостик возвышался
18
Затвор, устанавливаемый на крышках люков подводных лодок для быстрого их надраивания. — Прим. ред.
Стоящий рядом со мной и наслаждающийся открывшимся видом офицер вдруг показал вниз. Там с левого борта на лед из воды медленно и неуклюже вылезал огромный полярный медведь. Стряхнув с себя воду, как это делают искупавшиеся собаки, он с любопытством уставился на вторгшихся в его владения незнакомцев.
Глава 2
Мне пришлось пройти длинный и трудный путь, в прямом и переносном смысле, чтобы увидеть на полюсе этого озадаченного нашим появлением медведя. Поход на «Скейте» завершал три года упорной работы и тщательной подготовки. Три года назад я знал об Арктике очень немного и должен признаться, что не стремился знать больше. Трудно представить, насколько мои планы были далеки от всего, что произошло, начиная с того момента, когда мне впервые стало известно о возможности моего участия в исследовании Арктики.
Весной 1955 года закончился более чем двухлетний период моей службы в должности командира американской подводной лодки «Триггер», базировавшейся на Нью-Лондон (штат Коннектикут). Я только что получил приказ о назначении на штатную должность в Пирл-Харбор и уже начал готовиться к переезду с семьей на Гавайские острова.
И вот, когда оставалось всего несколько дней до отъезда, я получил по телефону распоряжение прибыть к командующему подводными силами Атлантического флота контр-адмиралу Фрэнку Уоткинсу. Такие вызовы случаются не каждый день. Естественно поэтому, что я прибыл в штаб, сгорая от нетерпения узнать, что все это могло значить.
Адмирал Уоткинс, один из высших офицеров-подводников, не стал томить меня неизвестностью и объяснил, что адмирал Риковер хочет видеть меня в Вашингтоне и если он будет удовлетворен беседой, то мне, по-видимому, предстоит продолжать службу под его руководством.
Меня словно громом поразило. Внезапный поворот событий никак не укладывался в моей голове.
— Что значит продолжать службу под его руководством? — спросил я с недоверием. — Разве ему не известно, что я назначен для прохождения дальнейшей службы в Пирл-Харбор?
Адмирал Уоткинс спокойно и терпеливо разъяснил мне:
— Я полагаю, что ему известно об этом, — сказал он, посмеиваясь. — Однако не думаю, чтобы это обстоятельство
— Но что я буду там делать? — спросил я. — У меня нет технического образования, и я не имею никакого представления об атомных реакторах или о чем-либо подобном.
Уоткинс пристально посмотрел на меня и сказал:
— Есть одна вещь, которую вы хорошо знаете и которая может интересовать адмирала Риковера, — это командование подводной лодкой. Советую вам воспользоваться следующим же поездом в Вашингтон.
Я последовал его совету.
Вашингтон встретил меня чудесной весенней погодой. Идя по тенистой Конститюшен-авеню, я с нетерпением разыскивал дом, указанный в адресе. Войдя в здание, я оказался в скудно обставленной приемной. Письменный стол и сидящий за ним младший лейтенант преграждали путь к находящимся позади него нескольким двустворчатым дверям. Записав мою фамилию, младший лейтенант попросил меня присесть и подождать.
Ждать пришлось почти два часа. Естественно, что мое нетерпение за это время возросло. Я подготовил себя к самому худшему. После длительного ожидания меня провели, наконец, в кабинет, находящийся в конце длинного покрытого желтым линолеумом коридора.
Адмирал Риковер был одет в штатское. Он пожал мне руку и попросил присесть.
— Сколько вам лет, Калверт? — спросил адмирал без всяких предисловий.
— Тридцать четыре, — ответил я.
— Где вы учились?
Я рассказал о своей учебе в средней школе в штате Огайо и двух годах, проведенных в колледже в Оберлине. Затем разговор перешел к моей учебе в Аннаполисе.
— Из шестисот человек я был в числе первых ста, — заявил я не без гордости.
— Почему так плохо? — перебил меня адмирал.
Неловко наклонившись вперед, я начал было отвечать:
— Видите ли…
— Я скажу вам почему, — перебил меня Риковер. — Вы или глупы, или ленивы. Что из этого вернее?
Пока адмирал безжалостно перечислял мои промахи в период учебы в военно-морском училище, мне стала понятна причина моей растерянности. Большинство людей, как правило, начинает разговор с любезностей и старается избежать резкого перехода к неприятным фактам. Риковер же приучил себя поступать наоборот. Он приступает к существу вопроса без всяких предисловий и бьет прямо в цель. И чем менее приятно то, что он хочет сказать, тем скорее он это скажет.
Адмирал поинтересовался, как я провожу свободное время и много ли читаю.
— Сколько книг вы прочитываете за месяц? — спросил он.
— Одну-две, — ответил я откровенно.
— Назовите последние четыре, — попросил он.
После того как я перечислил книги, адмирал немного поговорил со мной о содержании каждой из них. Я понял, что он, безусловно, читал эти книги и хорошо помнит их.
— Калверт, вы играете в гольф? — спросил Риковер таким тоном, как будто речь шла об употреблении наркотиков.
Я робко ответил, что иногда играю.
— Чудесно! Просто чудесно! — сказал Риковер с острым сарказмом. — Жалуетесь, что не хватает времени, и вместе с тем безжалостно тратите его на игру в гольф!.. Пожалуй, это все. Спасибо, — сказал он, вставая и давая понять, что беседа закончена.
В тот же день поздно вечером я возвратился в Нью-Лондон.
На следующее утро, как только я поднялся на борт «Триггера», дежурный офицер вручил мне телеграмму из министерства военно-морских сил. В телеграмме говорилось: