Подрывник
Шрифт:
— Где рация?
— Пошли, покажу.
Саша подвёл их к укромному месту, раскидал ветви.
— Забирайте.
Один из партизан сноровисто расчехлил рацию, подключил питание, включил. Нацепив наушники, удовлетворённо кивнул.
— Работает.
Рацию выключили, зачехлили. Радист — а, судя по умелому обращению, это был именно он — надел лямки и перекинул рацию на спину.
Самый старший из них спросил:
— С нами не хочешь?
— Я сам по себе.
— За рацию
Партизаны ушли так же внезапно, как и появились.
Михась снова уселся на дерево, Саша присел рядом.
— Воюешь по-прежнему? — спросил Михась.
— Помаленьку, в меру сил и возможностей.
— Паровоз три недели назад на перегоне и пулемётчиков на платформе ты расстрелял?
— Было дело.
— Я почему-то сразу на тебя подумал. Немцы сейчас изменили порядок движения на железной дороге.
— Вот как? Сообщи.
— Во-первых, поезда теперь пускают только днём. Во-вторых, поезда идут группами, один за одним, с дистанцией около километра.
— Плотно.
— Можно сказать и так. Впереди поездов идёт дрезина с солдатами.
— Было ведь уже так.
— Не совсем. Не совсем. Немцы стали белить подсыпку гравийную между шпал.
— Что-то я не понял.
— Если кто мину поставит, там тёмное пятно будет. Немцы сразу дрезину в подозрительном месте останавливают и миноискателями ищут.
— М-да, поумнели.
— Так и локомотивным бригадам приказ — двигаться на перегонах со скоростью не выше двадцати километров в час.
— Это если мину взорвут, чтобы паровоз с вагонами не завалился?
— Точно! Взрыв рельс повредит, а паровоз на малой скорости только с рельса сойдёт. На место повреждённого куска рельса ставят рельсовый мостик, паровоз поднимают домкратами, и через час-два движение восстановлено.
— Вот блин!
— Ага, ещё учти охрану пути. В пределах видимости часовые стоят, и между пакетами поездов теперь бронепоезд пускают.
— Во как! Достали немцев партизаны!
— Выходит, достали.
— Я давно был за то, чтобы мосты и эстакады рвать — урона больше. Только взрывчатки много надо.
— У мостов такая охрана — близко не подойдёшь!
— Можно подобраться, если с умом. Взрывчатки нет, вот что плохо.
— Тут я тебе не помощник. Слыхал — карательный батальон из Германии сюда перевели, сплошь украинцы. Лютуют, сволочи. Отряд Коржа с боем еле вырвался.
— Это две недели назад у Плотниц?
— Откуда знаешь?
— Я там немного с пулемётом пошустрил. Правда, потом едва до убежища своего добрался.
— Где квартируешь?
— Нашлась добрая душа, пустила.
— Немцы установили новый порядок. В сёлах и деревнях движение жителей разрешается с шести утра до семнадцати часов дня, а в
— Круто!
— Ещё бы!
— А документы какие требуют?
— У кого советский паспорт — проходят перерегистрацию и ставят штампик. У кого паспортов нет, сельский староста справку выдаёт. И без разрешения старосты или бургомистра в избе селить никого нельзя. Наказание одно — расстрел.
— Понятно. Сам-то как?
— Работаю. Сложно всё стало. Не слыхал, как там на фронте?
— Сегодня сводку слушал. Наши под Харьковом наступают, в Крыму обороняют Керчь. Похоже, на всех фронтах серьёзные бои.
— Ничего, раз дерутся, значит, силы есть. Выдюжим, ещё погоним немца.
— Я в этом не сомневаюсь. Ты Мыколу береги. Молодой ещё, опыта нет, а задора и желания немцев бить полно. Как бы ошибки роковой не совершил. Хороший парень, смелый, чистый. В хате его не закроешь.
— Это — да.
— В Пинске гестапо свирепствует, есть там такой гауптман — Гёзе. Зверь просто.
— Так за чем дело встало? Шлёпните его!
— Легко сказать! Ладно, мне идти пора. Ты вот что: если надо будет со мной связаться, в деревню к Мыколе не ходи, там лишних глаз много. Пойдём, покажу.
Михась подвёл Сашу к одному из деревьев и указал на малоприметное дупло.
— Если чего надо будет, положи туда записку. Сам понимаешь, каждый день Мыкола сюда не набегается, но раз в неделю контролировать будет. Время и место встречи в записке обговоришь.
— Место писать не буду — посторонний может найти, и время тоже. Пусть время будет всегда полдень, а место — здесь. Букву напишу: если «В», то вторник, «С» — среда.
— Принято.
Мужчины пожали друг другу руки и разошлись.
Саша прямиком направился в Богдановку. Он чувствовал удовлетворение. Хоть радист при выброске и погиб, его задание выполнено, рация находится у партизан. И человек, умеющий с ней обращаться, в отряде есть — он сам видел. Кроме того, от Михася он узнал несколько свежих для себя новшеств, которые ввели немцы на железной дороге. Только всё равно взрывчатки нет, а без неё крупного ущерба не нанесёшь. Вот и остаётся диверсии устраивать только на шоссе, линиях связи и складах. Гарнизоны в сёлах тоже не по зубам. Кроме немцев, охранные функции там несут полицейские. В каких-то населённых пунктах они службу несут ревностно, продавшись душой и телом «новому порядку», где-то — спустя рукава, согласившись служить в полиции только ради того, чтобы выжить.