Подрывник
Шрифт:
Пойти за ними Саша не мог — лес вокруг железной дороги был вырублен на сто метров и просматривался. И часовых после диверсии на дороге полно, стоят через каждые сто метров. Как днём перебежишь? Только пулю в спину получишь.
И Саша решил ждать до ночи. Он нашёл ямку, улёгся в неё и набросал на себя прошлогодней, почерневшей и подгнившей листвы. Если бы не его голова, не прикрытая листвой, со стороны сразу и обнаружишь. Но Александру надо было всё-таки следить за обстановкой.
Час шёл за часом, и Сашу стало познабливать. Сказывалось длительное вынужденное купание
Незаметно стало смеркаться. Скоро совсем стемнеет, а немцы с путей и не думают уходить. Хуже того — их сменили. Или охрана будет стоять до утра, предотвращая возможные прорывы партизан? Пролежать здесь всю ночь и весь последующий день Саше никак не хотелось. «Буду ждать часов трёх ночи. Тогда темнее всего, и часовые устанут, бдительность притупится — тогда попробую перебежать», — решил он.
Ноги уже замёрзли, сапоги и портянки были мокрыми.
Около двух часов ночи Саша встал, сделал несколько приседаний и наклонов, пытаясь согреться и разогнать кровь. Он сбросил нательную рубаху — она хоть и была грязной, но в ночи белела, и могла выдать, лёг на землю и пополз к железнодорожным путям, выбрав промежуток между часовыми. Пробирался медленно, стараясь, чтобы ни один камешек не загремел, ни одна былинка-хворостинка не шевельнулась.
Вот и насыпь. Луна зашла за тучи и стало совсем темно. Саша решил: «Пора!»
Он поднялся и, осторожно ступая по деревянной шпале, пересёк одну пару рельсов. Успешно преодолел другую, ступил на насыпь. И тут под сапогом предательски хрустнул гравий.
— Хальт! — закричал часовой слева.
Саша прыгнул с насыпи и помчался к лесу. Если он обнаружен, то его спасение только в скорости. Каким чудом он не споткнулся о пенёк срубленного дерева и не упал, одному Богу известно.
Вслед ударил выстрел, ещё один…
Добежав до первых деревьев, Саша выхватил пистолет. Как только часовой снова выстрелил, Саша засёк вспышку и выстрелил в ответ из пистолета — трижды, веером. Часовой вскрикнул и упал.
Саша понимал, что в темноте немцы в лес не полезут, и у него есть несколько часов форы. Теперь ему надо бежать и не забыть пройти по ручью или болоту. Завтра немцы могут привезти собак и пустить их по следу.
И Саша побежал. Ветки хлестали его по лицу, и он защищал глаза кистью левой руки — не хватало ещё их выбить.
Он вырвался на полянку и замер. Вот чего он не ожидал увидеть здесь и сейчас!
В десятке метров от него светился нежным зелёным светом уже знакомый ему шар.
Саша на секунду замер. Это за ним, или у него галлюцинация? Он помнил по предыдущим трём случаям, что шар держится недолго, буквально минуту.
— Будь что будет! — Саша рванулся к шару и влетел внутрь. Шар плавно сменил зелёный цвет на бирюзовый и стал тускнеть. Саша глубоко вздохнул… Воздух был дымным и пыльным. Что за дела? И почему он лежит?
Саша поднял голову. Он лежал на полу в зале прилёта Домодедовского аэропорта. Вокруг лежали
Он привстал, оглядел себя. По пояс голый, как и многие другие — тоже полуодетые или раздетые, потому что одежду сорвало взрывной волной. Снизу на нём немецкие брюки цвета «фельдграу», заправленные в сапоги. Сам грязный, но и некоторые другие не лучше. Сапоги, правда, выглядят по-деревенски, в аэропорту люди приличнее одеты.
К месту взрыва уже бежали сотрудники аэропорта и небезразличные к чужой беде люди.
Саша поднялся — к нему подбежали.
— Ранен?
— Вроде нет.
— Медпункт там, — сотрудник аэропорта показал рукой.
По громкой связи объявили, что пассажиры рейса 268 будут проходить в нижний зал.
Саша побрёл туда. На него обращали внимание, и, уже услышав о трагедии, сочувствовали.
Появился Антон.
— Что тут у вас за суматоха?
— А ты не в курсе?
— Нет.
— На втором этаже, в зале прилёта бомбу взорвали, много раненых и погибших.
— Ты-то не ранен? Вон, кровь на тебе, и видок ещё тот…
— Одежду взрывной волной сорвало.
— Знаю. Холодно, замёрзнешь. Погоди-ка… — Антон открыл свою сумку и достал свитер. — Надевай.
Свитер грубой вязки был велик, но грел хорошо. Да и в глаза Саша своим видом не так бросался.
С трудом они добрались до города, поскольку таксисты сразу заломили несуразные цены. В милицию в аэропорту Саша не обращался. Документов нет, одежда странная — как бы самому под подозрение не попасть. Хотя видел он того кавказца и описать смог бы в деталях.
Саша забрал у соседки запасные ключи.
— Ты, Антон, располагайся пока. А я по-быстрому в душ, да переоденусь.
Саша разделся в ванной, сбросив на пол брюки. Что-то тяжело звякнуло о плитку. Саша прощупал бриджи. Ё-моё! Там «парабеллум»! Он так привык к весу оружия, что иногда просто его не замечал.
Саша вымылся, оделся в чистое и почувствовал себя другим человеком. Сапоги и брюки с исподним он сразу выбросил в мусоропровод, а пистолет покрутил в руках и сунул в шкаф, подальше, за бельё.
— Что, друг Антон, заждался? Сейчас будем пьянствовать!
Поскольку у Саши были отгулы, днём он водил Антона по Москве, а вечером, за обильным столиком и выпивкой — мужские разговоры. Сашу так и тянуло рассказать другу о происшедшем. Но прежде всего ему предстояло осмыслить всё самому.
Через неделю Антон уехал, довольный проведённым в Москве временем и хлебосольным хозяином.
А на Сашу напала чёрная хандра. Он день за днём перебирал свой сорок первый и сорок второй год и тосковал об Олесе. Здесь, в Москве таких девушек сейчас нет. Тогда ему казалось, что она ему просто нравится. Да что скрывать — удобно было: крыша есть, накормлен, обстиран… Вот дурак-то! Всё время, внимание, силы уходили на войну с врагом. А рядом такая девушка ждала, когда это он соизволит ласковое слово ей сказать, обласкать…