Подсадной
Шрифт:
Само водворение в застенки прошло на редкость правдоподобно и не должно было вызвать никаких подозрений у присутствующих в зрительном зале. Коля весьма натурально возмущался произволом, отказывался вынимать из ботинок шнурки, настойчиво требовал составить опись изъятого и даже обозвал дежурного офицера проходимцем, за что чуть не получил дубинкой от сержанта. Короче, вошел в роль, а роль вошла в него. Сидящий в камере не мог не услышать импровизации. Вяземский, как и обещал, не раскрыл дежурному служебную тайну, поэтому дежурный тоже вел себя
– Не хер народ дурить, сволочь, – дружески посоветовал капитан, похлопывая дубинкой по гордой Колиной спине. После чего мягко подтолкнул в гостеприимно распахнутую дверь: – Будешь надоедать – свяжу «ласточкой»!
Щелкнул засов. Николай, как уже говорилось, бегло осмотрелся, поморщился от запаха и чихнул. Потом подошел к нарам. («Сбросьте чужие вещи на пол, а придет хозяин, скажите „канай отсюда". Будут бить – стучите»…)
– Подвинься.
Тон уверенного в себе, но огорченного неудачным стечением обстоятельств мошенника. Ангел нехотя опустил ноги со скамьи и занял вертикальное положение. Спокойно, без резких движений. Никаких признаков паники в поведении. Словно не в камере он, а на вокзале поезда дожидается. Точно, версия ошибочная. Ангел он, а не разбойник.
Коля заправил в брюки рубашку, ибо ремня его тоже лишили. (Рыцарь, блин!) После уселся рядом с парнем, продолжая негромко возмущаться милицейским произволом согласно утвержденному плану. Но при этом, помня легенду, довольно заметно волновался. (Впрочем, и без легенды волновался, адреналин лошадиными дозами поступал в кровь.) Вытер пот, принялся вращать большими пальцами. Чувствовалось, что шанс остаться здесь надолго у человека весьма реален.
Минут через пять Коля поднялся со шконки и зашлепал «обесшнуренными» ботинками, меряя ширину камеры.
– За что тебя? – как и предполагал Виталий, поинтересовался Ангел.
– Ни за что! – буркнул «мошенник» и вновь вернулся на скамью. – Бред полный…
Пока роль давалась ему легко. Главное, он перестал мандражировать и сумел взять себя в руки. Теперь переходим к системе Станиславского. Окажись в шкуре героя – и публика тебе поверит. Кто у нас герой? Не Гамлет. Прохиндей, натолкавший в компьютер кирпичей и схваченный за хитрую задницу. И понимающий, что задница теперь не скоро насладится мягкостью домашнего кресла. Но не теряющий надежду выйти сухим.
– Херней занимаются всякой. Баба какая-то сумасшедшая подскочила, в рожу вцепилась, якобы я ее кинул. Компьютер пустой толкнул. Какой компьютер?! Я эту дуру лупоглазую первый раз в жизни вижу! Мало ли что ей почудилось?! Может, она перепила накануне, а утром глюки начались. Прикинь, идешь по улице, а на тебя пальцем тычут! И самое обидное – ничего никому не докажешь! Они с ней сейчас договорятся, а меня крайним выставят.
Ангел ничего не ответил. То ли его мало интересовали чужие проблемы, то ли. Опыт, несмотря на молодость.
Коля, помня о наступательной позиции, не успокаивался:
– А этот, в комбинезоне, еще грозится.
– Они могут, – вяло согласился парень, потрогав шею, – тиски у них есть. И не только.
– Что, правда?
– А ты не видел?
– Нет. Меня в коридоре наручниками к батарее прицепили. Типа, сиди, вспоминай. Потом – сюда. Цепь сняли, часы, кольцо. Лопатник отобрали… У меня приятеля одного вот так прихватили и ни хрена не вернули. Жалко, часы хорошие.
Вот это он напрасно. Не должны невинно задержанного человека волновать какие-то цепочки и часы. Его одно волнует – как на свободу выйти. Учтем.
Переходить к основному акту пьесы Коля не торопился, даже помня о дефиците времени. Правильно Гена сказал – тут главное не переборщить. Переход должен быть плавным и логичным. Как в драматургии – одна сцена вытекает из другой. Легко сказать. «Не правда ли, прекрасная погода? Я тут, чисто случайно, услышал, что скоро вам большой пипец…»
Самое прискорбное, Колю постепенно начинала увлекать эта игра. Он уже не так остро переживал по поводу моральной стороны вопроса. Сейчас его посетило что-то вроде спортивного азарта. Не игрока в рулетку или покер, а именно спортивного. Когда результат поединка зависит не столько от удачи, сколько от собственного мастерства.
Скажи ему два часа назад, что он будет сидеть в милицейской камере, да еще в таком качестве. Как прекрасен и непредсказуем этот мир.
Ангел не желал поддерживать разговор. Опять молчит. Это обидно. Обидней, чем спящий зритель в первом ряду. Ставится под сомнение актерский талант. А для творческого человека это самое ужасное. Ладно, как там у Пастернака: «…И тут кончается искусство – и дышат почва и судьба»?
Для начала надо познакомиться. Но тоже плавно:
– Закурить не найдется?
– Отобрали.
– Ах, да.
Актерская игра – это не просто заученный текст произносить. Это целый набор деталей. Как в детском конструкторе. Словно пазлы. Только сложив нужные, получишь результат.
Складывай. Ты – прохвост, неожиданно застуканный жертвой. Тебе светит веселая жизнь. Тебе надо выпутываться. Тебе плевать на проблемы соседа по камере, но его можно использовать.
Коля вновь вскочил со скамьи, сжал кулаки, потом пошарил по карманам, словно за это время в них что-то могло появиться. Опять принялся измерять камеру ногами. Ангел безразлично смотрел на метания «жертвы ошибки».
Десять минут переживаний. «Куда я вписался?! Любовь, однако. Видела б меня сейчас Татьяна».
Зачесались ноги. Насчет животного мира в камере слесарь Вяземский не предупреждал.
– Слушай. Тебя как звать? – Жертва повернулась к Ангелу.
– Рома.
Ангела звали не Ромой. Гена перед «мероприятием» назвал настоящее имя парня. Значит, действительно опытный. Значит, ангельское рыло в пуху. Неужели просек тему?
– Меня Вадик, – тоже соврал Коля. Будем играть по тем же правилам.