Подсолнух
Шрифт:
Рыжая стрельнула в новенькую молниями из глаз, но быстро перенаправила гнев на арт-директора.
– Что у нее за блат?
Татьяна, наконец, осмелилась посмотреть на Арину и увидела ее непреклонный взгляд, безэмоциональное, словно застывшее во льду лицо, уверенную, но напряженную позу. Женщина злилась, но всеми силами держала себя, чтобы не закричать. Скулы ее слегка шевелились от напряжения, а верхняя губа поджала нижнюю.
– Я – ее блат, если тебе привычнее мыслить так, – усмехнулась Арина, сунув руки в карманы брюк.
Директор медленными уверенными шагами начала движение вокруг Светы, глядя то в стену, то в пол, то на надутую гневом девушку. Та оборачивалась
– Я предпочту алмаз с земли поднять, самостоятельно отшлифовать и огранить, чем сразу звезду с неба схватить и обжечься, – закончила речь и движение Арина, вернувшись на прежнее место.
С легким стуком каблуков она приставила одну ногу к другой, как солдатик, не вынимая рук из брюк, и уставилась на Свету, которая резко повернула к ней лицо и вскрикнула:
– Ну, вот сама ее шлифовкой и занимайся! На меня не рассчитывай.
Рыжая секунду сверлила Арину глазами, потом с напором двинулась к выходу, одарив по пути и Татьяну проклинающим взглядом. Та съежилась и посмотрела на арт-директора, которая стояла в центре комнаты, оглядывая подчиненных. Фигура ее, статная, властная, прямая, кружилась вокруг своей оси вслед за взглядом, пока не остановилась на Татьяне. Тогда женщина вздохнула и тоже двинулась к выходу, показав танцовщице идти за ней. Девушка, как собачонка, побежала следом. Они прошли по темному коридору, освещенному только неоновой подсветкой к голубой двери в конце, как и прошедшей ночью. Арина с размахом открыла ее и, сделав шага три, резко развернулась к Татьяне корпусом. Та вошла в кабинет и по жесту Арины закрыла за собой дверь.
– Надеюсь, теперь ты понимаешь, что не можешь меня подвести? – спросила арт-директор, снова сунув кисти рук в широкие карманы. – Я на тебя, считай, все фишки поставила. Деньги ты, в любом случае, должна будешь отработать. Но если все пойдет плохо, отрабатывать их будешь, моя унитазы. Все понятно?
Холодный взгляд арт-директора пронзил девушку насквозь. Отчаяние накрыло ее с головой.
– Понятно, – приглушенным обидой голосом ответила Татьяна, опустив глаза.
Арина продолжала разглядывать ее требовательно, будто пыталась выжать еще что-то, но молчала. Потом обошла широкий стол и села в кресло, откинув мало послушные локоны за плечи.
– В первый месяц все у нас танцуют на стойке гоу-гоу за вторым баром, рядом с туалетом, – спокойно начала арт-директор, глядя в монитор, будто разговаривала теперь с Татьяной по телефону, а не вживую. – Сейчас ты пойдешь туда же.
Девушка кивнула, хотя Арина не могла этого заметить, а точнее не хотела, но по покорному внимательному молчанию, видимо, догадывалась, что та все понимает и со всем соглашается.
– Хореографию учи по видеоурокам, – наставнически продолжала она. – Подпишись на Светин канал. Она хорошо там многие вещи объясняет, в том числе базовые. И на паблик ее подпишись. Там тоже много всяких лайфхаков танцевальных.
Она говорила так, будто зачитывала заранее подготовленную инструкцию, параллельно изучая что-то другое на ярком экране перед собой. А потом внезапно посмотрела Татьяне в глаза и задала неожиданный вопрос.
– Ты девственница?
– Что? – опешила девушка, но повертела головой в отрицании этого.
– Один раз, поди, всего сексом занималась? – продолжала изучать ее Арина с легкой усмешкой на пухлых губах.
– Нуу… – потянула Татьяна, а потом сдалась. – Почти.
– Так и думала. У меня дома ты лучше танцевала, – заметила она, приподняв уголки рта. Форма при этом почти не пострадала,
Татьяна вмиг раскраснелась, услышав такую резкую фразу, появление которой, казалось бы, ничто не предвещало. Но еще больше ее насторожил смысл сказанного. Арина откинулась на спинку кресла и заложила под голову согнутые в локтях руки, сцепив пальцы.
– Ты больно зажата в танце. Не престало, поди, балерине полуголой в ночном гадюшнике задницей перед пьяной толпой трясти?
Арина, словив черное смущение Татьяны, расхохоталась в голос. Толстые губы растянулись в тонкую алую окружность, обрамляющую широко раскрытую зубастую пасть, которая показалась девушке хищнической, острой и глубокой. Такая загрызет и не подавится. Все то время, пока арт-директор наслаждалась собственной шуткой, девушка переминалась с ноги на ногу, не понимая, как себя вести, что делать и что отвечать. Но, оказалось, отвечать было не обязательно.
– Ладно, сегодня там в углу у туалета как-нибудь перекантуешься. Завтра будь у Арбатской в семь.
– Вечера? – от неловкости спросила Татьяна.
– Разумеется. И с костюмом.
Арина смерила ее таким взглядом, в котором, как будто никогда не было веселья, а вечно царили тьма, холод и презрение. Смех канул в эту бездонную пасть так же бесследно и резко, как и вырвался оттуда за минуту до этого. Они обменялись номерами телефонов. В голове Татьяны тут же возникла мысль покинуть помещение. Казалось, Арина телепатически внедрила в нее эту идею. Девушка послушно кивнула и направилась к выходу.
Прильнув с той стороны к двери всем дрожащим телом, она дала себе секунды отдышаться. Сердце отчего-то стучало неимоверно. Дыханию потребовалась целая минута, чтобы вернуться в привычный режим. Идти в гримерку, полную ненавидящих ее танцовщиков во главе со Светой, ей не хотелось, а до выступления оставалось целых пять минут. Лучшей идеей показалось скоротать эти минуты в туалете.
Татьяна вытерла лоб и щеки увлажненным бумажным полотенцем, протерла подмышки, которые больше вспотели от разговора с Ариной, чем от танцев, поморгала перед зеркалом, будто пыталась сбросить кошмар с ресниц, а потом глубоко-глубоко вдохнула и резко выдохнула. Какая-то часть тяжести вышла наружу, и будто полегчало. Надо было отправляться на стойку, что находилась всего в нескольких метрах от застенка, за которым прятались двери в туалетные кабинки. Их ограждала от зала тонкая черная стена, на внешней стороне которой висели абстрактные картины, изображающие хаос. По крайней мере, Татьяна читала в этих плавных линиях, острых фигурах и бесформенных пятнах разных цветов именно хаос.
Стойка гоу-гоу представляла собой небольшой круглый пьедестал, без перил и шеста, но очень узкий. Максимум, который можно было там себе позволить в танце, это расставить ноги чуть шире, чем на ширине плеч, а упасть с него казалось опасным. Матовое покрытие имитировало то ли резину, то ли кожу. В целом, пьедестал сильно походил на барабан и показался Татьяне весьма неустойчивым. Но выбора ей не предоставили. Предстояло как-то оттанцевать здесь всю ночь.
У бара, как обычно, сгрудилась толпа. Бармены бегали, как ошалелые, акробатически уворачиваясь друг от друга с бутылками и бокалами в руках. Толпа вокруг гудела и пританцовывала. Люди знакомились, веселились, флиртовали. Алкоголь снабжал их энергией для этого. Никто не видел, как Татьяна выходит из туалета и поднимается на мини-подиум. Никого это не интересовало. Она снова танцевала на краю сцену, почти за кулисами, никому ненужная, специально спрятанная от всех. И так было даже лучше.