Подстрекатель

Лайл Холли

— Она тебя обожает.

— М-м-м. Я рад быть ей другом, но мне искренне хотелось бы, чтобы она обожала тебя, а не меня. Всякий раз, когда она видит, как я разговариваю с какой-нибудь девушкой, ее глаза прямо-таки мечут в меня молнии.

Соландер перевернулся на живот и, приподняв голову, подпер подбородок кулаками.

— После Фестиваля продолжим наши исследования.

— Осталось всего два месяца, — напомнил ему Рейт, — до того, как ты должен будешь представить результаты своей работы Коллегии Консультантов, а у тебя еще почти ничего не готово.

— У меня уже есть многое. Все это,

конечно, побочные продукты моих попыток разгадать, почему ты такой, каким являешься, но в конце концов я могу представить хотя бы их. К примеру, я соорудил очиститель для механизма транспортации энергии заклинаний — весьма элегантной конструкции, кстати сказать, — изобрел также несколько приспособлений для самозаряжающейся магической системы, которую я разрабатываю. Это вообще совершенно оригинальные решения. И еще у меня есть относительно тебя своя теория. Просто пока еще я не имею веских доказательств в ее пользу, а с собой тебя притащить на Коллегию не могу по вполне очевидным причинам.

— Безусловно, не можешь. Да я и сам не желаю выступать в роли подопытной зверушки или стать объектом исследований для всего Департамента Теоретической Магии.

— А ты уже задумывался над тем, чем сам займешься?

— Я получил предложения от кое-кого из ковилов. Я настолько преуспел в истории, что Старейшины и Посвященные Фен Хан Ковила настаивают на том, чтобы я присоединился к ним сразу же после Фестиваля. Один из литературных ковилов тоже предлагал мне место.

— Это который же?

— Тот, который считает все работы Премиша сплошным дерьмом.

— А, знаю. Кликерс.

Рейт кивнул.

— Но это же все ковилы. Они мало… для меня значат. А тот факт, что в моих учебных ведомостях содержатся только оценки по теоретической магии, делает недоступной для меня какую-либо стоящую должность. Никому не нужен стольти только с теоретической подготовкой, без практических навыков в магии. Так что придется нам с тобой вернуться к тому, чем ты занимаешься.

— Я бы помог тебе чем-то большим, чем теория, если бы мог, — сказал Рейт и пожал плечами.

— Знаю, — кивнул Соландер. — Но если бы ты мог, ты просто был бы таким, как все. Факт, что ты не способен совершать основную подготовительную работу или что-либо магическое, является частью того, что делает тебя уникальным.

Рейт задумался и некоторое время размышлял над этой неприятной для себя истиной. Уникальность стала именно тем единственным фактором, который позволил ему остаться человеком в тюремных условиях Уоррена. Который дал ему пропуск на выход из этой тюрьмы и возможность забрать с собой Джесс, вывел его в высшие круги харсианского общества и предоставил доступ к точным наукам, истории, философии, магии. Рейт хорошо разбирался в теоретических основах, даже несмотря на то, что его уникальность препятствовала получению практического опыта в литературе, музыке, искусстве и науке о государственном управлении.

Но почему он родился не таким, как все? Именно на этот вопрос и пытались ответить Рейт и Соландер на протяжении пяти последних лет. Однако сейчас Рейта больше волновал другой, не менее важный для него вопрос. Чем вообще обусловлено существование Уоррена? У Рейта когда-то была там семья. Возможно, родные и теперь еще живы, предположил

он, если их, конечно, не увезли в черных грузовиках, как многих уорренцев. Может быть, именно в эту минуту они сидят в крошечной вонючей комнатенке, старея и жирея, безразличные к своим жизням и вместе с тем крепко-накрепко привязанные проклятым Питанием к своему жуткому существованию. Если они все еще живы — его родители, братья и сестры, — то доживают свои дни в адских условиях. Каким целям служит эта преисподняя и ее обитатели?

Годами Рейт избегал этого вопроса, пока его не начали мучить кошмары.

В этих снах громадная хищная птица золотистого цвета хватала его когтями и долго летела вместе с ним, со своей добычей, пока не доставляла в тот маленький подвал, где они с Джесс прятались последнее время.

По пробуждении Рейт хорошо помнил эту птицу и, порывшись в энциклопедии, обнаружил, что это сокол. Сокол с золотистым хохолком на голове, рыба-сокол, если быть точным, но поскольку Рейт вообще прежде никогда не видел птиц этого отряда, он удовольствовался мыслью о том, что это просто обычный сокол. Рейт был бы счастлив совсем не думать о нем, но сокол никак не оставлял его в покое. Во сне птица вызывала в нем воспоминания об Уоррене, чувство вины и какое-то смутное беспокойство, тревожное ощущение того, что ему предстоит сделать нечто значительное, но невероятно трудное.

Так что с недавнего времени Рейт стал предпринимать попытки самостоятельно выяснить истину об Уоррене, занимаясь поисками среди официальных источников информации любого рода об этом районе Нижнего Города и его жителях. Он хотел обнаружить какие-либо исторические отчеты о том, каким образом одна из частей общества оказалась закрытой за высокими стенами, одурманенной, а затем напрочь забытой. Однако правдивой информации об Уоррене он так и не нашел. Ничего. Только фальшивые репортажи о бунтах, проституции, преступных группировках, убийствах и изнасилованиях. Репортажи, иллюстрируемые кадрами «прямого эфира с места событий».

— Как ты думаешь, когда отец разрешит тебе пользоваться его рабочим кабинетом? — спросил Рейт.

Соландер пожал плечами:

— Никогда. А что?

— Никогда? Почему?

— Никогда. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то из Драконов позволил кому-то войти в свой кабинет. Это невозможно. Когда Дракон умирает, защитные заклинания обычно ослабевают, и спустя некоторое время другой Дракон может прорваться внутрь, но до этого момента кабинеты остаются неприступны.

Рейт вдруг сел и внимательно посмотрел на Соландера.

— Только не для меня, не так ли?

— Застань тебя отец в своем кабинете, он тебя обязательно убьет. В буквальном смысле. Никому не разрешается входить в кабинет Дракона. Они хранят там секретные правительственные документы, оборонные планы и тому подобное. — Соландер энергично помотал головой. — Если бы ты вошел в кабинет, то совершил бы государственную измену по отношению ко всей Империи Харс Тикларим.

— Я хочу знать правду об Уоррене. Хочу узнать, почему мои родственники были… такими, какими они были. Может быть, они и сейчас остались такими, если, конечно, не умерли. Я просматривал официальные документы, я рылся в архивах, я углублялся в историю, но не нашел ничего.