Подстрекатель
Шрифт:
Велин сглотнула и ощутила, что во рту у нее сделалось сухо, как в пустыне. Она согласно кивнула. Когда Фарси указал ей на дверь, она послушно направилась к ней. Когда он жестом указал ей на заднее сиденье аэрокара, вошла в него, не оказывая никакого сопротивления и не задавая никаких вопросов. Может быть, ей все-таки каким-то образом удастся убежать? Если ей будет сопутствовать удача, то она даже попробует убить этого ублюдка.
Когда Велин села, Фарси набросил на нее одеяло. Велин тут же попыталась ослабить путы. Она не оставляла надежды оказаться на свободе.
На худой
Глава 19
Проснувшись, Рейт услышал тихий щелчок в дверном замке своей камеры. Он сел, надеясь увидеть Соландера, но было слишком рано. Стоттс снова взялся за свою болтовню — три ноты, все как одна отвратительные, фальшивые, режущие слух, — которая могла свести с ума кого угодно. За дверью его ждали два стражника. Один из них улыбнулся:
— И ты сумел поспать, несмотря на все, Геллас? Очень, очень впечатляет.
— Многие дни и ночи мне приходилось слушать актеров, повторяющих свои слова, все одновременно, снова, снова и снова, — сказал Рейт. — Что мне какой-то слюнявый, бормочущий ерунду идиот?
Второй стражник с любопытством уставился на него.
— Ты не находишь его утомительным?
Рейт пожал плечами.
— Все они утомительны. С годами я научился их не замечать.
— Ну, в любом случае у тебя будет… небольшая передышка, — сказал первый стражник. — Тебя должны перевести.
— Перевести? — Это в план не входило. Рейт взглянул на Соландера, сидящего в камере напротив. Тот словно застыл, сидя с закрытыми глазами и сложенными на коленях руками. — Так скоро?
— У Магистров появился прогресс в поисках Винкалиса. Вероятно, кто-то признался. Насколько нам известно, будут публичные казни, и виноватых отделят от невиновных.
Рейт вопросительно уставился на него.
— О? Невиновных отделяют, но не освобождают? Интересный способ обращения с невиновными людьми.
— Так нам приказано.
Оба стражника пожали плечами.
Их внимание было сосредоточено на Рейте. У них за спиной Соландер тихо встал, открыл глаза и крепко сжал руки. От его кожи начал излучаться свет, подобно тому, как в прохладное утро с поверхности теплого озера поднимается туман.
Рейт стоял, чуть склонив голову, когда в его камеру вошли стражники и заковали его руки в тяжелые металлические наручники. Это, решил он, ответ на вопрос, который он может задать насчет своей виновности или невиновности. Наклонив голову, Рейт все же мог видеть, что делал Соландер, — и пока он пребывал в такой позе, оба стражника стояли спиной к Соландеру.
— Лист… хлеб… кости… мясо… палка… горячий… стучать… бог… собака… поезд… убегать… большая… муха… падать… пятно… шлепать. Лист хлеб. Кости мясо. Палка горячий. Стучать. Бог собака поезд убегать. Муха падать…
— Ну-ка заткнись! — прорычал стражник помоложе. — По крайней мере на несколько минут!
— Пятно, — прошептал Стоттс. — Шлепать… лист… хлеб. Кости. Мясо-палка. Горячий стучать.
Шепот — это еще хуже, подумал Рейт. Конечно же, за исключением того, что он отвлекал, что и мог использовать Соландер.
На мгновение свет стал очень ярким — настолько
Он надеялся, что план Соландера включал их обоих. Он надеялся. Он доверял. И он ждал, потому что, если побежать, один из стражников, несомненно, бросится за ним, и…
Они отомкнули камеру Соландера, распахнули дверь и ворвались внутрь. Дверь с лязгом захлопнулась за ними, и вдоль краев взорвалось голубое пламя, превращая все в массу расплавленного белого камня, скрыться от которой было невозможно.
Тут же появился Соландер.
— Пошли. Не идеальный вариант, но у нас нет выбора.
Велин отбивалась от Фарси и нескольких других Магистров, которые тащили ее в Золотое Здание. На обратном пути Фарси потчевал ее историями о том, сколько людей, которые так и не смогли выйти наружу, исчезло внутри против их воли.
Но как бы решительно ни была настроена Велин, она не надеялась одержать победу в сражении — ведь она связана, а противники безнадежно превосходили ее числом. Ей пришлось довольствоваться тем, что удалось ударить некоторых из них и по крайней мере о встрече с ней могут свидетельствовать их синяки.
Они затащили ее в комнату, где ряды стульев поднимались до высокого потолка, и яркий — даже болезненно-ослепительный — свет изливался на отчетливый полукруг на полу впереди. Они затянули Велин на свет и привязали к стулу — все еще связанную, обнаженную и замерзшую.
Когда ее вели, она успела заметить, что комната была почти пуста, но сейчас, пойманные безжалостным светом, ее глаза видели за ним только черноту.
Скоро они что-нибудь скажут, подумала Велин. Будут задавать ей вопросы. Требовать сообщить им все, что она, возможно, знает. Она уже решила, что отвечать не будет. Когда ее подвергнут допросу с использованием элементов магии — а они обязательно это сделают, — она скажет им то, что они хотят знать. Но добровольно не сделает ничего. Она ни за что не предаст себя.
Но ее ни о чем не спрашивали. Она знала, что они здесь. Чувствовала, что они смотрят на нее. Даже не видя их, ощущала их присутствие. Хотя она могла быть и одна в этой огромной комнате. Одна под этим безжалостным светом. Ее сердце бешено колотилось, а во рту пересохло. Казалось, тишина была вечной.
Может быть, они ушли сразу после того, как привели ее в эту комнату и привязали к стулу. Может быть, она просто представляла, что они сидят, уставившись на нее. Может, они намеревались оставить ее здесь. Она попыталась высвободиться, но ее связал человек, знавший свое дело и не желающий рисковать. Она не могла даже хоть немного ослабить веревки.