Подтексты

Ушенина Евгения

Акростих Пётру Главатских

Пеплом дымит раскаленная сцена,Ёмкость для сольного сердцебиенья.Треском горящего нотного поляРвение духа выходит на волю.Глаголить ритм, поднимаяЛавину чувственных рек,Авангардно-свободноВсеуслышанно каясь,Акцентом звука пронзаяТончайщие стены тел…Снисходит

крик в темноте,Как плач об агнце света…И.Х.

Он (деньги) и я

Когда ты входишь в обветшалый кров,Твой лоск встаёт павлином среди пыли.И стопы книг (и на и под столом)Лежат, желтеющие рты разинув.А ты, смеясь, из шляпы достаёшь,Как соль весьма изысканного трюка,Горсть фантов: ЦУМ, театр, ужин в Турандот…И вежливо протягиваешь руку.И амбра в след играющих духов,И вин стареющих кровавое наследие…Одевшись в узко-чёрное столетие,Ты мне бросаешь длинное вечернееОгней московских полотно.И я плыву в размеренных шелкахПо мраморным парадным коридорам.Я загораюсь вспышкой в зеркалах.И пудрюсь в глянце царственных уборных.Но только помни, мой роман с тобой —Прогулка под Луной бродячей кошки.Я незаметно ускользну домой,В мой сад, где шаль скамейке брошена.Веранда, книги, небосвод,Под крышей скошенной.Люблю с тобой, (и без тебя),Смотреть на звезды я.

«Я разрешаю…»

Я разрешаю злиться волчицам.Рычать и скалить клыки.Я разрешаю резвиться львицам.Ночью по звездам брести.Я разрешаю птицам стелитьсяСитцем в небесную синь.Я разрешаю лисицам слитьсяС рыжей листвой осин.Провозглашаю раскрыться всем лицам,Частицам моей души.Я пожелала свершиться жрицейВ храме цветущей Земли.Сыпет крупицы корицыТёплое тёмное Инь.Сила во мне струиться,Тайна земных глубин.

Александра Быстрова

Повесть «Папа вырос» (отрывок)

Подобралась поближе к папе и включила диктофон. Мне хотелось узнать подробности, сохранить истончившиеся воспоминания.

Глава

первая. Покидая отчий дом

Сердце тонуло в вязкости за грудиной. Колька ворочался, и панцирь кровати скрипом выдавал беспокойство. Мама, уставшая за длинный летний день, не реагировала на звуки из противоположной части комнаты – глубокий сон овладел ею до утра.

Колька пересчитал воображаемых овец, белых, кучерявых, до сорока шести. Дальше мысли сбились на волнующее: завтра начнётся новая жизнь вдали от дома. Самостоятельная.

Хорошо хоть, на рыбалку сгонял с ребятами. Деревянный мосток, тянущийся до глубины, удачно оказался свободным. От торопящегося шага доски запружинили. Парни расселись по трём сторонам, свесили ноги, изредка задевая остывающую воду. Слегка, чтобы не распугать рыбу. Большое озеро в центре села окружали дома разного размера и достатка, с одного бока уходившие улочками до соснового леса, за которым текла Ока.

Вечерний клёв оправдал надежды. Натаскали ладошечных карасей по полбидона и довольные засобирались домой. Колька не удержался, скинул кепку, майку и шаровары. Лето заканчивалось – хотелось напоследок прикоснуться к озеру. Накупался до синих губ. Друзья тем временем оттачивали мастерство: крутили «солнышком» ведро, наполненное водой. Эффект застывшей воды завораживал. Ни капли не проливалось из перевёрнутого ведра. Неподалёку барахтались ненасытные до влаги беспокойные гуси. Широкими крыльями они раскидывали брызги. Среди их гогота доносилось:

– Пока! Га-га-га. Пока!

Колькин дом был виден с берега, он стоял метрах в двухстах на пригорке. Парень взбежал по крутой песчаной тропинке, трава вдоль которой начинала плешиветь. Согрелся.

Васёк учуял добычу, встретил Колю, как цирковой кот. Настойчиво прошёлся вдоль хозяйских ног, соприкоснувшись с ними упругим шерстяным телом, вырисовывая знак бесконечности. «Бесконечно я вас люблю», – читалось в глазах хитреца.

Колька хихикнул, радуясь прошедшему дню. Уткнулся в подушку, чтобы не разбудить маму, обнял пушистый упитанный клубок, посапывающий рядом. Тот на мгновение встрепенулся, вытаращился.

– Васёк, кто ж тебе рыбки теперь принесёт? Я-то уезжаю, – прошептал парнишка.

Кота не заботило будущее, он попеременно сомкнул глаза – два жёлтых шарика, отражавших мягкий свет луны, исчезли.

– О-у-ааа, – широко зевнул Колька, поддавшись наконец-то настроению ночи. – Д-вайспа-аа. – Звуки, вместо того чтобы вылететь наружу, скатились в гортань.

Ненадолго провалился в спасительную дремоту, только скоро снова очнулся. Было ещё темно. В горле пересохло, но греметь чайником на кухне или красться в сени к ведру с прохладной, манящей водой – не вариант. Тишина.

Вспомнилась первая поездка в Касимов с одноклассником. Познакомиться с городком не удалось – дорога неблизкая, а управиться нужно было за один день. Сдавали экзамены: математику и диктант. Сопровождала их Петькина мать Ольга Ивановна. Она же, будучи учительницей, и помогла ребятам подготовиться. В общем, Кольке повезло, что сын Ольги Ивановны тоже хотел учиться в КИТе [1] . Хороший вариант для парней после сельской семилетки.

А помощь Кольке была нужна. В дневнике частенько появлялись трояки. Он вздыхал, когда дома приходилось рассказывать о школьных успехах. Не оправдывался. Хотя оправдания на виду: единственный помощник матери. На нём была вся мужская посильная работа: натаскать воды, сколотить, вскопать… Да и среди одноклассников он был самым младшим. Сам напросился. Друзья пошли в первый класс, а ему рановато – январский. Скучно одному оставаться, за компанию занял место за партой. Учительница начала перекличку. Кольку, естественно, не назвала.

1

КИТ – Касимовский индустриальный техникум.

– Филиппок, ты чей будешь? – обратилась она к белобрысому мальчугану, которого не было в списке. Приподняла очки. Удивилась незапланированному ученику.

– Он с нами! – полетело в ответ с разных мест.

Колька кивнул. Марья Васильевна разрешила остаться. Втянулся. Так и учился, опережая образовательную судьбу на год.

Повернулся на правый бок. Запустил пятерню в густую чёлку, взъерошив её, пробубнил:

– Чего не сплю-то? Рано вставать…

Движения хозяина задели Васька: поднялся и недовольный отправился за спокойствием на подоконник.