Подвал
Шрифт:
Дима сел на скамейку, поставил пакет рядом и еще раз посмотрел внутрь. Головы там появиться не могло, но все-таки он был осторожен. Две бутылки «Жигули» и две баночки «Очаковского». Немного странноватый набор от местного мафиози, будто чует, что Сысоев завязал. Без его ведома здесь даже собаки не лают. Очень похоже на то.
Дима достал бутылку пива. Открыл и понюхал. Запах солода сводил с ума. Эх, не вовремя ты бросил пить! Но немножко ведь можно. Он сделал глоток, потом еще один. Когда допил первую бутылку, он уже с сожалением смотрел на баночки с квасом. Зачем они здесь? Уж лучше б пиво. Или вообще
Стоп! А то понесло его. Пить ты больше не будешь, – произнес Верин голос в голове. Дима, ты завязывай, – вторил ей Семен. Или дядя Семен? Держи соски свои, – пренебрежение в голосе друга чувствовалось все отчетливее и отчетливее. Поэтому стоп! Ведь есть же и другие занятия. Например, твой роман ужасов «Дверь в полу». Или реальная дверь в полу. Можно, например, устроить переезд в кабинет прямо сейчас.
Подумал.
Нет, лучше сегодня роман. Но вторую бутылку пива он все-таки допил. Он смаковал каждый глоток, каждую капельку. Это пиво было самым вкусным из всего, что он выпил в своей жизни, потому что та бутылка, которую он так нежно сжимал в руке, была последней.
Дима в последний раз посмотрел на уже пустую бутылку и положил ее рядом с первой, под скамейку. Встал, взял пакет и пошел к сараю. К своей двери в полу.
Сегодня, особенно сейчас, после пива, ему писалось легко. Слова долго не задерживались в голове. Они складывались в предложения и лились на вордовские страницы. Пока все шло как по маслу.
Он отвлекся один раз. Ему показалось, что вернулась Вера. Никого не обнаружив, он попил кваса и снова принялся за работу. Когда дошел до главы, в которой главный герой обнаруживает в реальности дверь под земляной насыпью, он остановился. Глотнул кваса. Что? Что он должен там обнаружить? Чтобы понять это, нужно пожить там. Ну, раз сегодня он переезжать не собирается, значит, нужно сделать перерыв. Как минимум до завтра.
Дима закрыл ноутбук, положил его на угол стола и встал. Посмотрел на пленку. Он был почему-то уверен, что накрывал дверь полностью. Теперь же пленка сбилась к одному краю. Такое возможно, если открывать дверь. Он не открывал. Значит, либо кто-то вошел туда, либо… От второго «либо» ему стало не по себе. Сама мысль о том, что из подвала кто-то вышел, бросала в дрожь. Мурашки побежали по спине. Значит, там кто-то был, кто-то все время, пока Дима строил планы о перемещении рабочего кабинета туда, следил за ним.
«Да ну. Чушь! – успокоил себя Сысоев. – Я же откопал дверь не далее чем пару часов назад. И чтобы следить за мной, человеку нужно было как-то попасть туда».
Только вот человек ли это? Новый приступ паники нахлынул, будто его из ведра ледяной водой окатили. Мурашки уже вытоптали всю спину. Дима глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Ну почему надо всегда думать о плохом? Почему, например, не подумать о цветочнике, пришедшем тайком, чтобы украсить новый кабинет? А потому что тайком ничего хорошего не делается. Взять хотя бы его шлюху жену. Уж какую тайну она создала вокруг себя, а потом в одночасье вылила ее на Диму.
Нет, ну бывают тайны, связанные с юбилеями. Когда дарят подарки, которых юбиляр не ожидал. Причем зачастую виновник торжества неприятно удивлен, но продолжает себя вести, словно об этом и мечтал всю свою жизнь. В общем, Дима никогда ничего хорошего не ждал от сюрпризов. И этот не стал исключением.
Дима
Дима замер, будто не заперли его, а убили. Судя по всему, так оно и было. Его похоронили заживо. Он даже слышал скрежет лопаты о дверь. Единственный выход кто-то усердно засыпал землей. Хотел переехать? Ну, с переездом, что ли?
Сысоев сорвался с места. Наступил на «Психологию писателя» Грифцова (когда-то, в начале пути, он тоже «прошелся» по этой книге) и побежал по лестнице вверх. Дверь действительно была заперта. Причем намертво. Так не держат обычные замки. Дверь слилась в монолит с потолком. Дима уперся спиной в полотно и попытался выпрямиться. Нет, бесполезно. Вот сюрприз так сюрприз. Как знал, что из этого ничего хорошего не выйдет.
Дима сел на лестницу. Мозг отказывался воспринимать происходящее как смертельную угрозу. Шутка. Это вполне могло быть шуткой. Веры, Цветочника или отпрыска местного Крестного отца. Да кого угодно. Скучно стало, вот и решили посмеяться. Лишь бы эта шутка не зашла слишком далеко. Может, в этих краях самая веселая из них – это мертвый писатель-алкоголик.
– Эй! Пошутили, и хватит! – крикнул Дима, встал и начал колотить в дверь. – Откройте, вашу мать!
– Синяк, ты что-то сказал?
Дима оцепенел. В комнате был кто-то, кроме него. Сюрприз за сюрпризом. Сысоев крепче сжал кочергу и повернулся лицом к говорившему. Их было четверо. Он их хорошо помнил, особенно размер обуви. Паскуды, при первой их встрече метили исключительно в голову и исключительно ногами. Они подходили к лестнице, разминая руки и шею. Дима понял, что им все равно, что он сказал. Скажи он что-нибудь типа: лютики – ромашки, они все равно нашли бы повод для его избиения.
– Он что-то про маму сказал.
Вот он и повод. Дима не стал дожидаться, когда его скинут с лестницы и начнут методично убивать. Он ударил первый. Кочерга со свистом рассекла воздух и врезалась в голову самого ближнего с пельменями вместо ушей. Он завизжал и упал на колени, закрывая лицо руками. Дима с удовольствием заметил, что между пальцев «плаксивой девочки» сочилась кровь. Но еще большее удовольствие доставили лица подельников поверженного заводилы. Они туго соображали, что им делать дальше. Такой расклад им был в новинку. Дима подсказал им.
– Прячьтесь, суки! – закричал он и, замахнувшись кочергой, прыгнул на опешивших парней.
Он пролетел достаточно далеко, но вместо того, чтобы встать на ноги, упал. Упал, черт бы побрал этот вечер сюрпризов. Теперь первый же удар в голову ногой в кроссовке не даст ему подняться даже на колени. Дима интуитивно свернулся калачиком и закрыл руками голову. Но ничего не происходило. Может, они ждут, когда он откроется? Дима почему-то сомневался. Хороший удар ногой мог навредить даже через защиту.