Поэмы

Цветаева Марина Ивановна

3

Как на ладони поданный

Рай — не берись, коль жгуч!

Гора бросалась п'oд ноги

Колдобинами круч.

Как бы титана лапами

Кустарников и хвой —

Гора хватала з'a полы,

Приказывала: стой!

О, далеко не азбучный

Рай — сквознякам сквозняк!

Гора валила навзничь нас,

Притягивала: ляг!

Оторопев под натиском,

— Как? Не понять и днесь!

Гора,

как сводня — святости,

Указывала: здесь…

4

Персефоны зерно гранатовое!

Как забыть тебя в стужах зим?

Помню губы, двойною раковиной

Приоткрывшиеся моим.

Персефона, зерном загубленная!

Губ упорствующий багрец,

И ресницы твои — зазубринами,

И звезды золотой зубец…

5

Не обман — страсть, и не вымысел,

И не лжет, — только не дли!

О когда бы в сей мир явились мы

Простолюдинами любви!

О когда б, здраво и п'oпросту:

Просто — холм, просто — бугор…

(Говорят — тягою к пропасти

Измеряют уровень гор.)

В ворохах вереска бурого,

В островах страждущих хвой…

(Высота бреда — над уровнем

Жизни.)

— Н'a те меня! Твой…

Но семьи тихие милости,

Но птенцов лепет — увы!

Оттого что в сей мир явились мы —

Небожителями любви!

6

Гора горевала (а горы глиной

Горькой горюют в часы разлук),

Гора горевала о голубиной

Нежности наших безвестных утр.

Гора горевала о нашей дружбе:

Губ — непреложнейшее родство!

Гора говорила, что коемужды

Сбудется — по слезам его.

Еще говорила гора, что табор —

Жизнь, что весь век по сердцам базарь!

Еще горевала гора: хотя бы

С дитятком — отпустил Агарь!

Еще говорила, что это — демон

Крутит, что замысла нет в игре.

Гора говорила, мы были немы.

Предоставляли судить горе.

7

Гора горевала, что только грустью

Станет — чт'o ныне и кровь и зной.

Гора говорила, что не отпустит

Нас, не допустит тебя с другой!

Гора горевала, что только дымом

Станет — чт'o ныне: и мир, и Рим.

Гора говорила, что быть с другими

Нам (не завидую тем другим!).

Гора горевала о страшном грузе

Клятвы, которую поздно клясть.

Гора говорила, что стар тот узел

Гордиев — долг и страсть.

Гора горевала о нашем горе —

Завтра! Не сразу! Когда

над лбом —

Уж не memento, [5] а просто — море!

Завтра, когда поймем.

Звук… Ну как будто бы кто-то просто,

5

Memento mori (лат.) — помни о смерти.

Ну… плачет вблизи?

Гора горевала о том, что врозь нам

Вниз, по такой грязи —

В жизнь, про которую знаем все мы:

Сброд — рынок — барак.

Еще говорила, что все поэмы

Гор — пишутся — так.

8

Та гора была, как горб

Атласа, титана стонущего.

Той горою будет горд

Город, где с утра и д'o ночи мы

Жизнь свою — как карту бьем!

Страстные, не быть упорствуем.

Наравне с медвежьим рвом

И двенадцатью апостолами —

Чтите мой угрюмый грот.

(Грот — была, и волны впрыгивали!)

Той игры последний ход

Помнишь — на исходе пригорода?

Та гора была — миры!

Боги мстят своим подобиям!

…………………………………….

Горе началось с горы.

Та гора на мне — надгробием.

9

Минут годы, и вот означенный

Камень, плоским смененный, снят. [6]

6

Т. е. вместо этого камня (горы на мне) будет плоский (плита) (прим М. Цветаевой).

Нашу гору застроят дачами, —

Палисадниками стеснят.

Говорят, на таких окраинах

Воздух чище и легче жить.

И пойдут лоскуты выкраивать,

Перекладинами рябить,

Перевалы мои выструнивать,

Все овраги мои вверх дном!

Ибо надо ведь — хоть кому-нибудь

Дома — в счастье, и счастья в дом!

Счастья — в доме! Любви без вымыслов!

Без вытягивания жил!

Надо женщиной быть — и вынести!

(Было-было, когда ходил,

Счастье — в доме!) Любви, не скрашенной

Ни разлукою, ни ножом.

На развалинах счастья нашего

Город встанет — мужей и жен.

И на том же блаженном воздухе,

— Пока можешь еще — греши! —

Будут лавочники на отдыхе

Пережевывать барыши,

Этажи и ходы надумывать,

Чтобы каждая нитка — в дом!

Ибо надо ведь — хоть кому-нибудь

Крыши с аистовым гнездом!