Поэт
Шрифт:
Статьи казались полезными, так как в них упоминались эксперты, чьи имена могли понадобиться в дальнейшем. Некоторые ссылались на проводимое с финансовым участием ФБР научное исследование. Самоубийствами сотрудников полиции занимался Фонд поддержки правопорядка в Вашингтоне. Я подчеркнул эту информацию, надеясь использовать статистику фонда или самого бюро, чтобы придать своим материалам актуальность и вес.
Раздался звонок телефона — оказалось, это мама. С ней мы не разговаривали с похорон. После обычных вопросов о моей поездке она перешла к
— Райли сказала, что ты решил писать про Шона.
Это вовсе не звучало вопросом, но я ответил так, словно хотел отчитаться:
— Да, собираюсь.
— Почему, Джон?
Только она могла называть меня Джоном.
— Потому что должен. Я... просто я не могу жить так, словно ничего не произошло. По крайней мере я обязан понять.
— Ты вечно разбирал свои игрушки на части, помнишь, Джон? Помнишь все, что ты разломал?
— Ма, ну о чем ты говоришь? Это же...
— Я говорю о том, что, разобрав на части, ты никогда не умел составить эти части обратно. И что ты получал в итоге? Ничего. Джимми, ничего не вернуть.
— Ма, ты говоришь ерунду. Ты же видишь, я должен это сделать.
Не понимаю, почему так легко раздражаюсь, начиная разговаривать с матерью.
— А ты подумал о ком-то еще, кроме себя? Ты понимаешь, насколько заденет всех эта история, будучи напечатанной в газете?
— Если ты имеешь в виду отца, я думаю, это ему поможет.
Наступило долгое молчание, и я представил мать сидящей на кухне около стола, с телефонной трубкой возле уха. Наверное, отец рядом и боится со мной разговаривать.
— Что ты предлагаешь? — тихо спросил я. — Что вы оба предложите?
— Разумеется, ничего, — проговорила она с печалью. — Никто ничего не знает.
Снова наступила тишина, а затем мать прибегла к последнему доводу:
— Джон, пожалуйста. Лучше оставить это дело личным.
— Так же, как с Сарой?
— Что ты имеешь в виду?
— Вы никогда не говорили об этом... вы никогда не говорили со мной...
— Я еще не могу говорить об этом.
— И не сможешь никогда, Прошло только двадцать лет.
— Не надо сарказма, Джон, это не тот случай.
— Извини. Видишь ли, я только стараюсь не делать так, как уже было.
— Пожалуйста, подумай о том, что я тебе сказала.
— Подумаю, — ответил я. — И дам тебе знать.
Она зло повесила трубку, так же как и я. Меня задело, что она воспротивилась идее писать про Шона. Словно старалась защитить его или в чем-то поспособствовать. Но он уже умер. А я еще жил.
Приподнявшись на стуле, я посмотрел вокруг, поверх звуконепроницаемых перегородок, отделявших мою ячейку от других. Отдел новостей постепенно оживал.
Гленн уже покинул свое место; теперь он беседовал с редактором утреннего выпуска, стоя возле дверей его кабинета и явно обсуждая, как правильнее «накрыть» тему покушения на доктора из клиники. Плюхнувшись обратно на стул, я удачно ускользнул от взгляда Гленна, опасаясь, что мне поручат ассистировать в этой писанине.
От переписывания по
Почти уже собравшись взять распечатку в кафетерий, позже, когда никто не сможет меня увидеть, в последний момент я передумал и решил дочитать до конца. Самый интересный текст оказался опубликованным в «Нью-Йорк таймс», пятью месяцами ранее. Это не случайность. «Таймс» — поистине Святой Грааль журналистики. Лучшее.
Начав читать, я вскоре отложил статью, решив оставить ее напоследок. Просмотрев остальной материал, взял еще чашку кофе и принялся перечитывать статью из «Таймс», посвятив ей остаток времени.
Гвоздевыми новостями оказались три вроде бы независимых самоубийства, совершенных полицейскими Нью-Йорка за период в шесть недель. Жертвы не знали друг друга, но все они пострадали от «полицейской тоски», как это тут же окрестили в прессе.
Двое застрелились дома, а один наложил на себя руки прямо в коридоре, где кололись героином наркоманы, на глазах у шести окаменевших хиппи, с ужасом смотревших на него.
В статье говорилось о растущей цепи самоубийств сотрудников полиции и об исследовании этого явления, проводимом совместно службой ФБР по изучению мотивов поведения и Фондом поддержки правопорядка. Статья цитировала высказывания директора фонда, Натана Форда, и я сделал пометку в своем блокноте. Его имя могло пригодиться позже.
Форд заявил, что в проекте изучаются все случаи самоубийств полицейских, произошедшие в течение последних пяти лет, и тщательно изучается их возможное сходство. Главное, по его мнению, в том, что невозможно заранее определить, кто именно подвержен «полицейской тоске». Тем не менее при своевременной диагностике оказать помощь можно. Если сам сотрудник желает этого.
Форд упомянул о цели проекта: создании базы данных, которую затем преобразуют в набор правил, помогающих выявить заболевших «полицейской тоской» офицеров прежде, чем будет уже поздно.
В боковой полосе «Таймс» перепечатала историю годичной давности о случае в Чикаго, когда полицейский пытался преодолеть себя и все же кончил жизнь трагически.
Когда я прочитал, дыхание внезапно перехватило.
Детектив полиции Чикаго, Джон Брукс, обратился к психотерапевту. Его мучила депрессия, вызванная одним из расследованных убийств. Речь шла о похищении и убийстве двенадцатилетнего мальчика по имени Бобби Смазерс. Мальчик исчез за два дня до того, как его останки обнаружили на снегу возле зверинца в Линкольн-парке. Он оказался задушен. Восемь из десяти пальцев отсутствовали.