Поэт
Шрифт:
— Итак, что произошло?
— Я провел поиск по базе данных.
Он потянулся к заднему карману брюк и достал пачку сложенных листов бумаги.
— Пришлось покопаться в главном компьютере. Прежде чем уйти, я сделал запрос по критерию «детективы убойных отделов». Их нашлось всего тринадцать. Здесь распечатаны имена, департаменты и даты смерти.
Уоррен протянул уже развернутые им бумаги, которые я принял нежно, словно драгоценность.
— Спасибо. Не останется следов твоего поиска?
— Понятия не имею.
— Спасибо, — снова повторил я.
Да что еще я мог сказать?
— Во всяком случае, эта задача оказалась наиболее легкой. Что касается доступа к бумажным архивам, то операция имеет лимит времени. Здесь понадобится заранее знать, что нужно. Ты сам лучше меня понимаешь, что за случаи представляют интерес.
— Когда?
— Сегодня вечером. Это единственный шанс. Комната закрывается, но у меня есть ключ. Иногда я ищу там старые публикации. Если не успеем сегодня, то завтра же эти папки изымут. Есть ощущение, что ФБР не захочет оставлять бумаги здесь, особенно узнав, что ты ими интересовался. Завтра они явятся и первым делом заберут материалы.
— Это сказал Форд?
— Не совсем так. Я услышал от Олин. Форд разговаривал с Рейчел Уэллинг, а не с Бэкусом. Говорят, она...
— Постой. Рейчел Уэллинг?
Имя показалось знакомым. Через секунду я припомнил: именно она подписала текст, характеризовавший преступника в деле Терезы Лофтон.
— Да, именно Рейчел Уэллинг. Эта женщина занимается у них всей бумажной работой. А что?
— Ничего. Знакомое имя.
— Работает на Бэкуса. Что-то вроде связного между центром и фондом во всем, что касается проекта по изучению самоубийств. Короче, Олин сказала, что Рейчел обещала Форду заняться этими совпадениями. Возможно, она даже захочет с тобой встретиться.
— В одном случае: если я не поговорю с ней первым. Идем.
— Постой. — И он встал со стула. — Имей в виду, я никогда этого не делал. Ты не станешь использовать документы иначе, как для своего расследования. Ты не опубликуешь ни строчки и никогда не признаешься, что видел папки с делами. Иначе все поймут, чья это работа. Согласен?
— Абсолютно.
— Тогда скажи это вслух.
— Я согласен. Полностью.
Мы направились к выходу.
— Забавно, — вдруг произнес Уоррен. — Все эти годы я работал на них. И даже не представлял, насколько они рискуют. Теперь все иначе. Просто ужас.
Взглянув на Уоррена, я лишь кивнул. Теперь я уже боялся сказать что-то не то, способное повлиять на его решение.
По дороге к фонду, в машине, он добавил к соглашению несколько важных условий.
— В твоей статье я не должен фигурировать под своим именем.
— Согласен.
— Кроме того, любая информация, исходящая от меня, не должна раскрывать связи с «источником в фонде». Пусть это будет «источник,
— Договорились.
— Мы с тобой ищем имена, имеющие связь с интересующим тебя преступником. Получим их — что ж, прекрасно. Но никакой информации о том, как именно они добыты. Все понятно?
— Да, проехали. Майк, ты в полной безопасности. Я не открываю своих источников, никогда. Все, что я сделаю с полученными материалами, — это использую их для сбора доказательств. Они станут черновиком. Нет проблем.
Уоррен немного помолчал. Должно быть, его мучили сомнения.
— Скорее всего он узнает, что это я.
— Тогда почему не остановиться прямо сейчас? Я не собираюсь тебя подставлять. Просто подожду людей из бюро.
Мне вовсе этого не хотелось, но ему следовало бы знать о такой возможности. Я сам еще не мог зайти так далеко, чтобы уговаривать парня наплевать на работу ради получения от него некоторой информации. Не хотелось бы оставлять такое на своей совести. Там уже и так предостаточно.
— Можешь забыть про ФБР, пока это дело ведет Уэллинг.
— Ты ее знаешь? Не идет на компромисс?
— Гвозди бы делать из этих людей. Однажды я попытался ее раскрутить. Она меня четко пробросила. Насколько я понял Олин, Уэллинг или в разводе, или что-то вроде этого. Тверда в собственном мнении, что все мужики сволочи. Видимо, это уже диагноз.
Промолчав, я с ним согласился. Уоррену следовало принять решение, и здесь я был не помощник.
Наконец Майкл произнес:
— Не стоит беспокоиться о Форде. Возможно, он станет меня подозревать, да только что сделаешь? Я буду все отрицать. И если ты не нарушишь данного обещания, у них не будет ничего, кроме подозрений.
— Обо мне можешь не думать.
Он припарковал машину в половине квартала от здания фонда. Когда мы вышли, от нашего дыхания в воздух вырывались облака пара. Я нервничал независимо от того, рисковал ли Уоррен своей работой. Кажется, рисковали мы оба.
Охраны не оказалось, и нам не пришлось никого обманывать. Не встретили мы и персонала, который бы работал сверхурочно. Просто вошли через парадную дверь, открыв ее ключом Уоррена, и повернули направо, к нужному помещению.
Архив хранился в комнате примерно в два гаража шириной, сплошь занятой железными полками высотой около восьми футов, на которых громоздились картонные папки с разноцветными наклейками.
Я тихо прошептал, обращаясь к напарнику:
— И как мы с этим справимся?
Он достал из кармана распечатку.
— Здесь есть особая секция с делами по самоубийствам. Мы возьмем папки с именами из списка, пойдем в мой офис и там скопируем нужное. Копир еще включен, нам даже не придется его греть. И перестань шептать, здесь никого нет.