Поезд
Шрифт:
– Нет возражений? – министр четко произносил слова, деля их едва уловимой паузой, что придавало фразе особую значительность. – Утверждаетесь!
Крепыш пробормотал благодарность и с облегчением сел.
– Следующий! – предложил министр. – Все?
– Все, товарищ министр… Осталось только вот, – начальник управления кадрами потянулся к отдельно лежащей папке, раскрыл ее. – Теперь значит… Прохоров Савелий Кузьмич, начальник Североградской дороги. За развал работы и злоупотребление спиртными напитками… – Он осекся и поднял глаза на министра, особым чутьем улавливая, что министр недоволен его сообщением. И оказался прав.
Министр отставил кресло и оперся сжатыми кулаками на зеленую обивку стола.
– Что
Начальник управления кадрами развел руками, мол, никаких сомнений быть не может, дело они поправят.
– Вот тут вновь утвержденные на должность, – обратился министр к сидящим в ближних рядах, – вы тоже учтите этот урок на будущее, как говорится. Конечно, я ничего плохого о вас не говорю, иначе бы вас коллегия не утвердила. Но так, к слову… Когда-то и Прохоров сидел на этих самых стульях. В конце заседания мы еще заслушаем отчет о том, как они докатились до жизни такой, там, в Северограде. Жаль, сам «именинник» приболел… Знаем мы эти болезни, разберемся и с этим… А пока продолжим коллегию.
Министр коротким жестом предложил занять трибуну начальнику Главного управления пути.
Свиридов положил на колени портфель-дипломат и, приглушая щелчок замка подушечками пальцев, приоткрыл его, извлек блокнот и ручку. Привычка отмечать наиболее интересные сообщения сохранилась у Свиридова еще со студенческих лет. Он не просто слушал лекцию и конспектировал все подряд, а вылавливал из потока информации нужные ему идеи.
Но сейчас Свиридов не мог сосредоточиться, мысль о Савелии будоражила его, уводила в сторону от упругой, заряженной вниманием атмосферы зала. Выступление министра отметило крах карьеры Савелия Прохорова. Но это не так сейчас занимало Свиридова, как думы о том, куда устремится жизнь Савки, тщеславного по натуре, гордеца. Вообще-то он не много знал о личной жизни своего институтского друга. В те торопливые дни, когда они встречались на коллегиях, разговор, как правило, вертелся вокруг железнодорожных дел. «С Аполлоном у них наверняка бы завязался другой разговор, – не без горечи думал тогда Свиридов. – Какая-то преграда всегда стояла между нами».
Вот оно как жизнь поворачивалась – неужели ему придется принимать дела у Савки?!
Тем временем начальник Главного управления пути продолжал свое сообщение.
– Вы знаете, – говорил он, – что в условиях необычайно низких температур по Уралу, Сибири и Востоку практически не было ни одного серьезного прокола в эту зиму. Не в пример дорогам Юга. И я должен просто просить извинения у коллегии за серьезные недоработки, связанные со снежными заносами на юге страны. Здесь, на коллегии, присутствуют товарищи с южных дорог. Речь не идет о наказании. Просто этих командиров пошлем в летнее время поучиться на Восточно-Сибирскую
Сосед справа торкнул Свиридова в бок, мол, знай наших.
Свиридов кивнул, продолжая держать ручку над блокнотом. Пока что он не находил ничего для себя интересного…
– Конечно, перенять опыт – дело хорошее, – прервал докладчика министр. – Но почему-то в вашем сообщении недостаточно говорилось об отношении к технике. А это главное! Это условие успешной работы… Что произошло на Казахстанской дороге? Из двадцати трех снегоуборочных машин работало одиннадцать. Тут присутствуют товарищи, которые в свое время докладывали, что техника готова. Они нам так докладывали? Они! Это доклады? Это – обман, очковтирательство. Или по Пензе. Докладывали, что все машины готовы. Дунул снег – какую машину ни возьми, не работает. То цепи, то барабаны… Отношение к технике по готовности к зиме – отвратительное. Выработалось у некоторых, видимо в кровь вошло, и ведь голова уже седая. Привыкли так – потом, авось, как-нибудь… Не пройдет! Зима все выворачивает наружу, – министр сделал паузу. – Давайте рассматривать этот вопрос как мобилизационный резерв. Вот так, – министр бросил взгляд на докладчика.
– Товарищ министр, – проговорил начальник главка. – В такой плоскости мы вчера и вели разговор, памятуя, что эта зима не последняя. И руководители дорог должны сделать вывод. Тем более, что есть другие примеры… Как решали поставленную задачу на линии Москва – Ленинград по организации скоростного движения? Вы путейцы, вы понимаете. Время хода пассажирского поезда – семь с половиной часов – надо было сократить до пяти. И эту задачу путейцы Октябрьской дороги решили. В зимних условиях!
Боковая дверь, что вела на второй, «главный», этаж, отворилась, и в проеме показалась тонкая фигура помощника министра. Мягко ступая, он подошел к министру со спины и шепнул несколько слов. Министр кивнул, наклонился к заместителю, что-то передал, собрал бумаги, отодвинул стул и направился к боковой двери…
Заместитель министра – моложавый, невысокого роста – пригладил ладонью темные, гладко зачесанные назад волосы, встал и приблизился к микрофону.
Свиридов знал его еще со студенческих лет, он был секретарем комсомольской организации, когда Свиридов поступил на первый курс. Потом они сталкивались в студенческом научном обществе. Энергичный, доброжелательный, он в то же время отличался строгостью, и начальники дорог его боялись больше, чем министра. Нередко бывает, что самый главный гораздо мягче, чем его помощники. Возможно оттого, что он уже мог позволить себе такую роскошь, как мягкость…
– Хочу навести справку, – проговорил заместитель министра. – Свиридов Алексей Платонович в зале? Начальник Чернопольской дороги.
– Здесь. В зале, – ответили несколько голосов.
– Да, – поднялся Свиридов. – Я здесь, Сергей Сергеевич.
– В четыре часа министр ждет вас у себя, Алексей Платонович… А сейчас продолжим, товарищи… Министра срочно вызвали в правительство. Он поручил вести коллегию нам, членам коллегии. И дал указание, в каком направлении ее проводить. Первое, чтобы выступающие доложили, что они сделали в прошлом году, а если не сделали – почему? Четко и определенно. И второе – что намерены делать в этом году. Только по существу.
Свиридову нравилась сегодняшняя коллегия. Вернее, нравилась манера министра ее проводить, почерк, что ли. Тонкое это искусство. Ветераны помнили, как в недалеком прошлом проходили подобные заседания. С самого начала заседания обстановка в зале становилась тяжелой, напряженной. Каждому казалось, что за ним подглядывают колючие, недобрые глаза. Из всех углов. Почему возникало это ощущение?! И собирались на коллегию нехотя, с тяжелым чувством – неизвестно, вернешься ли после нее в свой кабинет.