Поезд
Шрифт:
Молодой человек усмехнулся, продолжая глядеть на Варвару Сергеевну.
– Слушай! Зачем тебе проводник? – проговорил опьяневший Чингиз. – Садись с нами. Кушай, пей! Угощаем…
Но приглашение радушного кавказца повисло в воздухе – молодой человек ушел в свое купе.
Игорь лежал на комковатом пятнистом матраце, вслушиваясь в голоса, что прорывались сквозь переборку. В соседнем купе веселились вовсю. А здесь, в колодезной глубине служебки, сидел у окна мрачный старик и щурил слезящиеся
Они молчали уже не меньше часа. Лишь изредка старик отводил лицо от запотевшего стекла и, прислушиваясь к веселому шуму за стеной, произносил в пространство:
– Господи… не дадут спокойно доползти до могилы, не дадут.'
– Ну уж бросьте, Павел Миронович, в этом деле вас не оставят на произвол судьбы. Помогут! – подхватил Игорь с серьезной суровостью.
Старик пальцами пригнул ворот плаща и по-птичьи склонил плоскую голову набок, высматривая на полке своего попутчика.
– Игорь… я вас знаю с детства. Но не думал, что вы можете быть таким жестоким.
Игорь с трудом сдерживал себя. «Может, пойти к соседям? – подумал он. – Звали ведь». Он вспомнил женщину из соседнего купе. Только вот молодые люди вокруг нее несколько осложняли обстановку…
– И угораздило меня сунуть в тюк пижаму, – захныкал старик. – Теперь что – в плаще спать?
– Предупреждал же вас, – съязвил Игорь. – Столько барахла напихали в эти тюки. Где только вы его набрали?
– Долгая жизнь. Вы еще молоды, не судите.
– А тарелки зачем? Неужели у вашей сестры не найдется для вас лишней тарелки?
– Не трогайте мою сестру. Она святой человек, – и, помолчав, старик добавил: – Ваша матушка тоже о ней говорила дурно.
– Может, у моей матушки были на то основания? – не удержался Игорь и, упреждая кудахтанье старика, сказал: – Ладно, успокойтесь. Я дам вам свой тренировочный костюм.
– Спасибо! – старик, пытаясь устоять слабыми ногами на живом полу, принялся стаскивать с себя плащ.
Игорь вытянул с антресолей чемодан. Тренировочный костюм оказался уложенным в самый низ.
Старик достал из внутреннего кармана багажные квитанции и бросил на Игоря озабоченный взгляд. Уловив момент, он с завидной быстротой расстегнул брюки и, добравшись до полотняного кармашка, что серой заплатой виднелся на голубых байковых подштанниках, торопливо упрятал квитанции и пристегнул булавкой…
– Трудно быть богатым человеком, – невзначай отметил Игорь, выволакивая на свет тренировочный костюм.
– Бедным быть трудней, – пробормотал старик.
– Не спорю, – Игорь швырнул ему костюм и вышел в коридор.
Вагон уже принял жилой вид. С полок свешивались небрежно заправленные простыни, сползающие одеяла.
Из соседнего купе доносился негромкий разговор. Бабка в платке, опавшем на ворот зеленой кофты, оглядела Игоря цепким взглядом.
– Что, милай, взопрел в своем тереме небося, – общительно проговорила Дарья Васильевна, радуясь новому лицу.
– Весело у вас. Едите-пьете сладко, – в тон ответил Игорь.
– Садись к нам, дорогой, – предложил подвыпивший Чингиз. – Прохор, подвинься… У Прохора есть скрипка, он сыграет. Сыграешь, Прохор? «Шалахо» знаешь? Танец такой… Наверно, кроме лезгинки ничего не слыхал?…
Пассажир средних лет, который относился к Игорю настороженно, засопел и отвернулся.
Игорь намеренно не смотрел в глубину купе, где у окна, вежливо оборотив скучающее лицо к спутникам, сидела Варвара Сергеевна. Напротив нее, ловя уходящий дневной свет, уткнулся в книгу солдатик.
– А дама не будет против? – Игорь взглянул на Варвару Сергеевну.
– Дама не будет против, – колко ответила та и, демонстративно подавив зевок, обратилась к солдатику. – Не устал, Витюша?
Солдатик что-то промычал, не отводя глаз от страницы.
– А что, сынок, ты один в том купе голодуешь? – не отвязывалась Дарья Васильевна от Игоря.
– Не один он. Там дед еще едет, – подсказал с полки глазастый Полад.
– Почему голодую? – усмехнулся Игорь, положив согнутые в локтях руки на полки.
– По глазам вижу… А ты ешь. Сосед на стол накрыл, праздник устроил.
– Добрые вы на чужое угощение, – вставил молчавший до сих пор скрипач.
В купе рассмеялись. Только Прохор Евгеньевич насупился, глядя поверх головы Варвары Сергеевны в окно, на плотное серое небо.
– Вот. Кто угощает, а кто и отшивает, – легко подавил смущение Игорь. – Нет, я уж лучше в ресторан загляну.
– Обижаешь, сосед, – осоловело проговорил Чингиз.
Игорь убрал с полок локти и быстро пошел вдоль вагона.
Он вернулся из ресторана минут через тридцать.
Левой рукой Игорь прижимал к груди небрежный газетный кулек, из которого чуть ли не выпадали сосиски, соленые огурцы, ломтики хлеба, в правой руке он держал перевязанную лентой глянцевую коробку зефира.
Первое купе пустовало, только Варвара Сергеевна скучала на прежнем месте, подперев кулаком подбородок, перебирая взглядом мелькающие за окном строения. Да старушенция сидела на своей полке и расчесывала крупным гребнем редкие седые волосы.