Поезд
Шрифт:
Свиридов вникал в сбивчивые слова начальника отделения, мельком думая о том, что такое утро наверняка сулит славный денек, и, если не смотреть на часы, кажется, что сейчас уже далеко за полдень, – в этих северных местах солнышко весной просыпается так рано, что можно считать – оно вообще не спит.
Миновав опрятный вокзал, они направились к зданию отделения дороги, перешагивая через морозные рельсы, которые еще не скоро согреет яркое, но прохладное солнце… У светофора их нагнал скорый поезд № 16 и, вероятно, радуясь тому, что наконец освободился от важного прицепного
– Мы недовольны, – вздохнул Глымба. – Прижились в своей светелке.
По певучим ступенькам Свиридов вошел в пахнувшие смолой сени, увешанные яркими плакатами по технике безопасности.
Бабка-вахтер поднялась с табуретки и приложила одну руку к пегой заячьей шапке, а второй пыталась заслонить кота, что по-царски возлежал на чугунной печке.
– Ты что, Марья? – смущенно кашлянул Глымба, косясь на кота.
– Генерал приехал, небось, – вахтер продолжала держать у шапки смуглую ладонь.
– Марья в военизированной охране служила, – оправдывался Глымба. – Привыкла.
Кабинет Глымбы выглядел под стать хозяину. Железнодорожная карта-схема страны, графики, плакаты прикрывали крепкие бревенчатые стены. Сколько раз завхоз пытался обшить стены плитами из прессованной стружки, но Глымба не разрешал. Казалось, если взглянуть на потолок, то вместо свода увидишь верхушки деревьев. И лампа на столе была старинная, где ее раскопали – неизвестно.
На тумбе несколько телефонов. Кресел не было, только стулья да табуреты. Надежные, тяжелые. Казалось, их Глымба собственноручно вытесал.
Свиридов сел за стол хозяина кабинета, сдвинул на затылок фуражку и поднял телефонную трубку. Те, кому удалось втиснуться в кабинет, стояли в уважительном молчании.
– Североград? Свиридов говорит. Соедините меня с управлением. – И, подождав самую малость, поздоровался с одним из своих заместителей. – Доложите обстановку. Какой плюс-минус? – Свободной рукой он помечал на листке услышанные цифры. – Сколько транзита? Три тысячи? А резерв? – Свиридов чуть повысил голос. – Какие у вас основания заявлять такую погрузку? Хорошо. – И нетерпеливо перебил. – Главный вопрос – передача, – он продолжал записывать, но глаза недобро сузились. – Минуточку! Выходит, только начальник дороги за порог, как передача на двести вагонов меньше?! Так сразу подсечь налаженное дело. Я недоволен вами. Был бы самолет – вернулся б в Североград. Все! Я буду следить за вашими действиями!
Свиридов положил трубку и, высмотрев в почтительной толпе Глымбу, попросил провести его «на график».
Поездные диспетчеры-графисты размещались в двух смежных комнатах. И в основном – женщины. Они сидели за столами и творили свою мудреную и ответственную работу.
Свиридов не торопясь прошел мимо, словно примериваясь. Наконец остановился за спиной самой на вид молоденькой «графини». На нежную шею накатывался слабый еще детский
– Ну? Сколько пассажирских пропустили к девяти часам?
Девушка ответила.
– А грузовые придерживаешь? – наметанным глазом Свиридов увидел на графике несколько элементарных ходов проводки поездов, не замеченных диспетчером. Он подобрал линейку и карандаш. – Дай-ка мне, красавица, тряхнуть стариной, – Свиридов опустился на стул рядом с девушкой и бросил на график линейку, азартно, точно карты. – Ах, черт… кажется, и впрямь не получается, – хитрил он, уверенно прокладывая кинжальную линию.
Девушка смотрела во все глаза.
– Что вы, что вы… здесь нельзя. Здесь брошенный поезд мешает. Я просто его еще не нанесла.
– Ну?! А мне сказали, что на участке нет брошенных поездов. Оказывается, ты глазастая, – и Свиридов сдвинул линейку, попадая на ход, который видел заранее без всякого измерителя.
– Теперь правильно?
– Правильно, – сияла девушка.
– То-то, красавица… Глядим на график – нет поездов. А они, голубчики, есть, дожидаются, родимые, сидят машинисты, вас ласковыми словами поминают, ждут разрешения. – Свиридов азартно рассматривал график. – А если мы сюда подадим нечетным потоком, будет толк?
– Будет, – принимала игру девушка. – Даст восемьдесят километров, проскочит. А здесь подождет малость.
– Верно. Молодец, тумкаешь… А я думал, ты так сидишь… Интересно тебе?
Девушка замялась и, покраснев, украдкой кивнула.
– То-то, – старался приободрить ее Свиридов. – Азарт! Лас-Вегас! Есть такой всемирный центр азартных игр. Им бы наш график – с ума посходили бы миллионеры от азарта. Разорились бы к чертям собачьим с нашими проводками… А кто здесь самый опытный диспетчер?
– Дядя Зиновий, – ответила девушка и показала в сторону окна. – Наш профессор! Он вас запросто положит, – убежденно добавила девушка.
Свиридов засмеялся, поднял повеселевшие глаза на свою свиту.
Глымба украдкой вертел пальцем у виска, давая понять девушке, что так не разговаривают с начальником дороги. Девушка смутилась.
Свиридов оставил ее и шагнул к затаившемуся толстяку в подтяжках и засаленной клетчатой рубашке. Так стремительно, что толстяк не успел выплюнуть спичку, торчащую в пухлых губах. Он поднялся тяжело, точно вол, уставившись в угол маленькими хитрыми глазами…
Свиридов поздоровался и бросил взгляд на график.
Цветные линии морщили все пространство. «Понимает мужик свое дело, не придерешься», – сразу определил Свиридов, оценив летучим взглядом график.
– Давно работаете?
– Тридцать лет, – с некоторой снисходительностью ответил диспетчер.
– Чувствуется… Только что же вы, дядя Зиновий, в подтяжках среди дам?
– Он у нас не франт, – подкинул женский голос со стороны.
– Я и вижу… А вы, девушки, не следите за своим единственным кавалером… А небось как что, бежите к нему, вместо прямой связи.