Поезд
Шрифт:
– Говори яснее, – не выдержал Челкаш. – В чем вопрос?
– Я, когда делал посадку, случайно взглянул на щиток. Там контрольные лампочки энергоснабжения горели по-разному, не с одинаковым накалом. А у меня на это глаз!
– Ну и что? Пусть горят…
Муртаз тряхнул головой.
– Я ведь электриком был. В депо столько лет работал.
– А проводник что, слепой? Там и свой электрик есть, в поезде.
– В том-то и дело… Они поднимают шум, когда плюсовая горит, а когда минусовая – не обращают внимания… А это неверно, могут и с минусом быть неприятности. Должен быть полный порядок.
Челкаш взглянул на вокзальные
– Честное слово, Расилов. Как маленький… Иди, лови сороконожку. Стоит, лапшу мне на уши вешает… Иди, говорю! – И, повернувшись, заспешил к бригаде. – Если бы что случилось с твоим вагоном, давно бы стало известно. Столько часов прошло… Вези сороконожку от почтарей, живо!
Муртаз сунул руки в карманы и поплелся в сторону ограды, за которой высилось хозяйство почтовиков. К ним можно было попасть и через багажное отделение, и Муртаз никогда не упускал этой возможности…
Спускаясь по щербатым ступенькам в прохладный туннель, Муртаз чувствовал, как беспокойство распирало его в полном смысле этого слова, голова стала тяжелой, словно он и вовсе не спал ночь.
Весовщица Галина поначалу встретила Муртаза обычной насмешливостью, чувствовала свою власть.
– Что, Муртазушка, заблудился? – промолвила Галина с призывной ленцой, распрямляя свою пышную фигуру. Но что-то в облике носильщика ее насторожило.
Муртаз отозвал Галину в весовую и поведал ей историю. Со стороны казалось, что мать разговаривает с подростком-сыном: круглое лицо Галины выражало тревогу и любопытство.
– Что же может случиться? – туго соображала весовщица.
– Как что?! – отчаянно воскликнул Муртаз. – Пожар!
– Ой!
– Пожар в вагоне… Утечка тока. Шутка?
Галина передернула плечами.
– С ума ты сошел. Если бы что случилось, то давно…
– Это меня и успокаивает. Конечно, если бы утечка была на корпус, то давно… А так? Когда горит минус… Но все равно. Случай, понимаешь. Мне тебе сложно объяснить…
– В поезде свой электрик есть. Что он, дурнее тебя? – успокаивала Галина. – Нервный ты у меня, Муртазушка. Ох, нелегко мне с тобой будет, – пошутила Галина и, словно невзначай, придвинулась к носильщику.
Муртаз с уважением задержал свои светлые глаза на пышной груди весовщицы, слова застряли в горле.
– Что ты переживаешь? Со вчерашнего дня ждешь пожар, а его нет?
– Отодвинься.
– Что?
– Отодвинься, говорю. У меня мысли разбегаются.
– Ох и шалун ты, Муртазик-тазик, – Галина покачала головой, но искушать судьбу не стала, отодвинулась, еще сильнее распаляя станционного рабочего Муртаза Расилова.
Стараясь подольше побыть с Галиной, Муртаз накручивал невероятные страхи вокруг тревожно светившей индикаторной лампочки на щите служебного отделения восемнадцатого вагона кисловодского поезда…
Отделение дорожной милиции на главном вокзале Северограда находилось в конце шестой платформы. Чтобы добраться до него, требовалось время даже такому легкому на ногу ходоку, как Муртаз Расилов. В который раз проклинал он момент, когда на грузовом дворе столкнулся со стариком и его тюками. Может, ему и показалось, что индикаторные лампы на щите горели неодинаково. Поднимут шухер на всю дорогу, а потом засмеют, прохода не дадут.
Сомнение мучило Муртаза Расилова, а ноги, точно чужие, вышагивали в сторону
Сотрудник милиции сидел на месте. Мужчина лет тридцати, с гладко зачесанными набок светлыми волосами.
– Дежурный по отделу лейтенант Снегов! – представился он. – Слушаю вас, гражданин… Что-то знакомое лицо…
Вопрос этот поверг Муртаза в замешательство. Вспомнил, что нет с собой никаких документов, вспомнил и вечное свое невезение.
– Я – носильщик. Моя фамилия – Расилов, Муртаз.
– Ну и что?! – с какой-то радостью ответил дежурный. – Я знал одного субъекта, который носил форму полковника авиации. Чтобы не привлекать внимания. И перегнул палку, надо было ему поскромнее себе чин присвоить… Ладно, не теряйтесь, пошутил я… Встречал я вас, столько раз проходил по вокзалу…
– У вас, видно, хорошее настроение, – у Муртаза отлегло от сердца. Вероятно, парень неплохой, долго тянуть не будет.
Дежурный указал Муртазу на стул. Тот осторожно присел на краешек и упрятал под сиденье ноги.
Зазвонил телефон. Дежурный поднял трубку, потом, придерживая ее плечом, принялся что-то искать в столе, нашел и, положив трубку, поднялся.
– У меня поезд через двадцать минут, – осмелел Муртаз.
– Начальство вызывает, – ответил дежурный. – Если бы вас начальник вызывал…
И ушел по скрипящей лестнице куда-то на второй этаж.
Муртаза начальство никогда не вызывало. Только что к пивной у окружного моста, где Челкаш иной раз устраивал «разгрузочный» день. И то Муртаз откликался на это без всякого интереса, старался быстрее уйти…
Понемногу Муртаз освоился с дежурной комнатой. Собственно, какая это комната – широкий коридор, по которому то и дело сновали люди. Муртаз приглядывался к ним с интересом. В то же время его не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Он ерзал, сутулился, не знал, куда деть руки. Поднял глаза и покачал головой – со стены на него в упор смотрел Феликс Эдмундович Дзержинский… Муртаз поздоровался с портретом, но не успокоился, а еще больше разволновался. «Ну и дела, – подумал Муртаз, – вроде ни в чем не виноват, а такое ощущение, что вот-вот тебя тут прикнопят». Муртаз ругнулся про себя, вспомнив как договаривался со стариком провезти его чертовы тюки, минуя формальности. И сдать прямо в багажный вагон. Не без корысти ведь договаривался. А кто докажет, что не 2 Чертыхнувшись, Гаврила Петрович поплелся назад, к вагону-ресторану.
без корысти?! Может, просто любезность оказал, услугу?… Не лучше ли ему отсюда дунуть, пока дежурный у начальства, а? Муртаз даже приподнялся, повертел головой, выбирая направление, но тут в комнату вернулся дежурный. Его лицо по-прежнему излучало свежесть и хорошее настроение…
– Как там начальство? – пересилил себя Муртаз. – Не ругало?
– Служебная тайна! – ответил дежурный. – Так с чем пожаловали? Как назвали себя?
– Расилов, Муртаз… Мне кажется, в вагоне может быть возгорание.