Шрифт:
Глава 1. Восхождение звезды
Запри затмения и муки,
Надежды в сердце закопай,
Сотри забытые со скуки
Куски осколков зеркала.
В пучине бездны нет разлуки,
Есть лишь разбитое стекло,
На нем мой след кровавый тонкий,
Остался в темне уголков.
Я потерялся, я бездомный,
Властитель я смиренных нужд,
Меня
В плену вернулся в реку чужд.
Но нет, свет мне не мил,
Надежда пала в потрясение,
Согнув колени на безмелье,
Душу свою я опускать,
Надежды сердца разбавлять
В реке всеобщих мнений царств.
Признаться честно, так безбрежно,
Поэт над лирой вьется нежно.
Как ропотно и безмятежно,
Писал художник на холсте.
И размышлял он безутешна.
Он полон был идей, фантазий,
А мысли тягой воротил.
И словно утренний подснежник,
Он был чудесен как кудесник.
Но вовсе не был он поэтом,
И не сиял тот силуэтом.
Поэт хвастлив был и испанец,
И сам себе был самозванец.
Он всех манил своей улыбкой,
Но пуст в душе был тот безликой.
Он был столь нелюбим судьбою,
И говорил с насмешкою иною,
Желал он только быть молимым
И страдать несоизмеримым.
Иронию имел в душе,
Не верил собственной судьбе,
И счастью, мнимому желанию,
Не понимал цены бездарный!
Но вот художник, чувствовал признание,
Раскрыл он тайну мироздания,
И чувствовал свободу неустанно.
Раздумывая о придание.
Но не мыслил он о жизни строгой,
Не отвергал себя он от народа,
И жил он просто, а не существовал,
И денег он цены не знал.
Он был столь добр, безмятежный,
И был столь нежный и прелестный,
Любимец многих сельских дам,
Ведь правдой тот всегда сиял.
И быть поэтом вам иль правду,
Нести как узник мой стараний,
И мыслить вам лишь и решать,
Кем видеть вы себя желать.
Но дам совет я напоследок,
Узрите корень вы проделок.
Быть может сможете понять,
И выгоду Осколков дребезгов изъять.
Колонны чуждых мне желаний,
Воздвигло рабство сей двора,
Возникло белое желанье,
Уйти подальше ото сна.
Мне чужды ваши разговоры,
Что
Тонули день так изо дня.
И те пустые небосводы,
Сверкали скукой в облаках.
Сернистость дня под крылья ночи,
Скрывает звездный небосвод.
Сияла там звезда в сей очах,
Спасая взглядом от невзгод.
Звезда была весьма фальшива,
Наивна и глупа, раптива.
Сей разум не был ей изведан,
И кто она, никто не ведал.
Тонув на фоне грустных разговорах,
В пустых словах и обещаниях лживых люд.
Она была в ночи безмолвной одинока,
Фальшивее, беззвучных лир и мук.
Играла песнь свою не громко,
Крайне скромно.
Была остра натурой, на язык.
Она была сей музой одинокой,
Что восхваляла в жизни тишь язык.
Свирепый взгляд в ночи безмолвной,
Мне чужд был взор и тлен сей томный.
Я забавлялся лишь в тиши,
Тем взглядом лиры одинокой,
Как плачет дева из подбортня,
Звучали звуки тишины.
Во мраке тихо одиноко,
Сверкали дни очей твоих,
Сверкал тот взгляд сей одинокий,
Что прятался слегка в тиши.
Звучал мне долго голос нежный,
Ланиты снежные храня.
В потемках жизни удаленных
Встречался путник (удалой) мне один
Он странник, был плодом мечтаний,
Что был так цел и невредим.
Но столь далекий и безбрежный,
Не достигаем, одинок.
Запретный плод, который нежен.
Тот самый, тихий небосвод.
И выходя на черепицу,
Открылся белый свет в тиши.
Он тот, который для затей, сумел чуму преодолеть.
Иль может даже спас бы мир,
Явив свою красу во свет,
Но столь незрима доброта,
А сердце юностью пылает.
Питает жизнь его издавна,
Да божьим светом освещает,
И путь и жизнь его сложна,
Дорога уж давно завяла,
Но не пройти ее с конца, увы, без перевала.
И Боль, и слезы нипочем!
Идет вперед один с мечом,
Сражаясь с трудностями в ряд,
Сражая видом всех подряд,
Но сердце тайну то хранить,
Желание исполнять велит,
Не подпускать к себе иных.
Звезда пленительного счастья?
(Сойдет, Россия воспрянет ото сна,
И звонким голосом сей ясным,
Услышат наши голоса, что пели громко и негласно,
Века, года иль месяца.)
Звучит как чудо иль напастье.