Пограничье

Он шел по бесконечно длинному коридору с одной-единственной мыслью: «Зачем я здесь?» Не то чтобы он не знал о причине своего сегодняшнего визита в этот забытый всеми богами уголок Пограничья, знал. Знал и заранее переживал по поводу предстоящей головной боли, в сравнении с которой нынешняя тупая иголка в мозгу покажется мелочью.

Гулкие шаги разливались бесконечно игривым эхом, распугивая сонных осенних мух. Сколько лет он не был в этой части региона? Пять? Больше? Толкнул дверь с табличкой «Зал совещаний»

и вошел.

Примерно с минуту бессмысленно ждал у порога, пока его заметят, затем прошел к доске для записей и негромко возле нее покашлял. Никакого эффекта. Гул голосов и не думал стихать, пока кто-то случайно не бросил короткий взгляд вперед и не заметил прибывшее начальство.

Волна шепота прошла по нестройным рядам снизу вверх, нарастая для того, чтобы на самом верху взорваться тишиной, которую прорезал неожиданно юный голос:

— А я тебе говорю, что у нашей Яйцедробилки сиськи в два раза больше, чем у вашей секретарши!

— Иди ты в баню! Вашу Яйцедробилку и женщиной-то назвать нельзя. А у Лирки хорошие сиськи, настоящие! Я сам проверял!..

Стоящее у доски начальство издало невнятный звук, больше всего напоминавший совершенно неуместный в данной ситуации сдавленный смешок, а потом, на эльфийский манер растягивая гласные, произнесло:

— Не хотел бы отрывать вас от столь занимательного диспута, господа, но у меня не так много времени.

Спорщики замерли с открытыми ртами.

— К своему неописуемому сожалению я не могу выступить рефери в вашем споре. Но если вы меня познакомите с означенными выше дамами, с радостью помогу определить победителя. М-м-м... победительницу.

Лица юных сыщиков расплылись в пошловатых улыбках, а говоривший закончил:

— Но сначала, кто мне расскажет об убийстве?

— В этот раз еще и похищение, — проворчал пожилой мужчина, который сидел у окна, закинув обе ноги на стол. — Ребенок пропал.

Значит, эти успели обзавестись ребенком. Как скверно-то! Нет ничего хуже расследования смерти ребенка. Или о смерти рано пока говорить? Все-таки пропал — не значит умер. Не всегда значит...

Из коридора послышался надсадный детский плач, а следом за ним дверь распахнулась с премерзейшим скрипом, и в зал вошла женщина с младенцем на руках.

С задних рядов послышался восхищенный стон и почти сразу за ним удовлетворенный шепот:

— А я говорил!

— У вас, я смотрю, по-прежнему балаган, — женщина заговорила неожиданно знакомым хрипловатым голосом, и Пауль все-таки нашел в себе силы оторваться от разглядывания цветочков на ткани, обтягивающей высокую и волнительно вздрагивающую от быстрой ходьбы грудь, чтобы столкнуться взглядом с насмешливыми зелеными глазами и произнести:

— Ты... как здесь?

Они опять шептались за стеной, боялись войти и, судя по отрывкам слов, долетавших до меня сквозь закрытые двери, бросали жребий. Наконец, медная ручка повернулась, и в проеме показался местный дворецкий.

— Ингеборга Евпсиховна...

Ох, ты ж твою... Я с трудом удержалась

от того, чтобы передернуть плечами, и посмотрела на вошедшего своим самым любезным взглядом.

— Э... прошу покорнейше... — он побледнел и загрустил. — Там у нас ЧП... не посмотрите? Я с Гаврюшей договорился, он за вашей лавочкой приглядит, пока вы...

Окинула тоскливым взглядом упомянутую лавочку. Полки давно надо было поменять, а стена под окном потрескалась от плесени и требовала ремонта.

— Их сиятельство вам очень благодарны будут... — добавил дворецкий, заметив мою нерешительность.

Благодарны. То есть денег опять никто не заплатит.

Гаврюша высунул из-за плеча своего дядюшки лохматую голову и преданно заверил:

— А я вам полочки новые сделал, как вы в прошлый раз намекали... И подставку для зонтиков. Во! — в коридоре что-то загремело, и мальчишка втащил в магазин жуткого металлического урода на трех лапах и со странной загогулиной спереди, больше всего этот предмет был похож на подстаканник безумного великана.

Я даже зажмурилась от такой красоты и обреченно кивнула. Что-то мне подсказывало, что сегодняшнее ЧП затянется не на один день, раз уж тут и полочки, и произведение искусства в виде подставки для зонтиков.

За окном звякнул ручной колокольчик и до меня долетели уже давно выученные наизусть слова:

— Дамы и господа! Мы с вами находимся в исторической части Пограничья. По легенде, именно на этом месте стоял первый из отступников, когда Судья явился к нему, полыхая праведным гневом. За ограждением вы можете видеть два выжженных следа. Некоторые твердят, что это отпечатки ног того самого отступника, но мне лично больше импонирует мысль о том, что Вселенная таким образом посылает нам доказательство существования Судии... В сувенирной лавке с той стороны улицы вы можете...

Я схватила под локоток дворецкого, горя наигранным энтузиазмом, кивнула Гаврику и поспешила расследовать замковое ЧП. Черт с ним, что снова бесплатно. Все что угодно, только не толпа туристов, которые с недавних пор зачастили в приграничные земли.

— Я смотрю, Ингеборга Евпсиховна, вы холодно к верующим относитесь... — словно между делом заметил дворецкий, вышагивая рядом со мной и непрестанно поглаживая серебряную вышивку на крае своего рукава.

— Я вас умоляю! Вы сами каждый вечер треклятые следы за ограждением заново выжигаете. Не станете же вы после этого читать мне морали о том, как я отношусь к этим фанатикам? И почему вы меня так называете, я же сто раз просила... Чем вам мое имя не нравится?

— Сонья Евпсиховна? Ну уж нет, звучит неблагозвучно...

Ну да, ну да... Ингеборга Евпсиховна гораздо приятнее для слуха, кто ж спорит.

— А нельзя ли вообще без Евпсиховны обойтись? Я очень люблю папу, но...

Мужчина поджал тонкие губы и добавил в голос еще больше льда, хотя куда больше-то:

— Я служу в этом замке последние пятьдесят лет. Мой отец служил до меня. Мой дед следил за тем, чтобы деду нынешнего графа...

О! Старая песня! Знаю я вас, господин дворецкий, вы в таком темпе до десятого колена дойти можете. Или до двадцатого...