Похищение

Арсаньев Александр

Конечно, это было бы слишком просто, и все же нужно было проверить. Безусловно, в таких ситуациях меня всегда выручала Ксения Георгиевна, она знала обо всех и все, и я не раз уже пользовалась ее, если можно так выразиться, услугами. Однако я не была уверена, что выдержу сейчас поездку в Елшанку, а сама многоуважаемая Ксения Георгиевна не покидает своего поместья даже в чрезвычайных ситуациях.

И, тем не менее, я думала о том, что, переговорив с Поздняковым, я могла бы написать письмо и ей.

Поскольку время еще вполне позволяло, я просила Михаила Дмитриевича

приехать нынче же, что он и сделал, прибыв в начале девятого вечера. К этому времени я успела отведать куриного бульону, на котором так настаивала Алена, и теперь чувствовала себя куда как лучше. Головная боль поутихла, превратившись в слабую тупую пульсацию в висках, которая, в общем-то, мне не мешала.

Итак, как только появился господин Поздняков, после обязательных приветствий и целования руки, мы перешли к деловой части нашей встречи.

– Я вижу, что вам лучше, – сказал Михаил Дмитриевич. – Я рад, очень рад, что это покушение обошлось так легко и вы, смею надеяться, сможете и в дальнейшем заниматься расследованием. Генерал рассказал мне о своем бывшем друге, – Поздняков перекрестился. – Вот ведь как бывает, – задумчиво проговорил он, но тут же опомнился и продолжил более деловым тоном. – Итак, дорогая моя Екатерина Алексеевна, насколько я помню, нас прервали в среду, но мне показалось, что вы хотели поделиться кое-какими размышлениями. Или это не так?

– Так, Михаил Дмитриевич, – согласилась я. – Но сначала позвольте мне обсудить другое. – Поздняков кивнул головой и приготовился слушать. – Скажите, – начала я, – как вам кажется, кто на меня напал и чего хотел этим добиться?

– Ну, Екатерина Алексеевна, – развел он руками и улыбнулся, – вы же сами понимаете, что внешне все выглядит довольно просто – какой-то босяк увидал одинокую даму, хорошо одетую, вот и решил деньжат раздобыть… Что же тут непонятного?

– Дело в том, что мне непонятно, как он, этот, как вы выразились, босяк, умудрился затушить в алее фонари…

– Фонари? – заинтересовался Поздняков. – Что вы имеете в виду?

– А то, дорогой Михаил Дмитриевич, что, когда я возвращалась домой, фонари в аллее не горели, однако и мои слуги, и господин Лопатин показывают совершенно обратное. Они все говорят, что фонари горели и, тем не менее, я прекрасно помню, что было очень темно. И потом, выходит, за мной следили? Или, может быть, меня поджидали? И если бы не Сергей Александрович, это покушение действительно могло бы обойтись мне намного дороже…

– Вот так? Что ж, вы полагаете, что это было запланировано? – Я кивнула. – Так-с, так-с… Получается, что вас специально поджидали, затем напали и ударили, а когда услышали Лопатина, убежали, прихватив при этом ваш кошелек, так сказать, для острастки?

– По крайней мере, я склоняюсь именно к этой версии.

– А как же тогда фонари? Почему все говорят, что они горели, когда Лопатин доставил вас к дому?

– Вот этого я, признаюсь, не пойму… – в задумчивости проговорила я. – Фонари, что стоят в аллее, газовые. Значит, для того чтобы их зажечь, нужно какое-то время, на два имеющихся фонаря минут

пять-семь. Это затем, чтобы открутить винт и поднести огонь. Кто это сделал? Как вы думаете?

– Честное слово, – Поздняков развел руками, – не знаю. Надо бы еще раз переговорить с Лопатиным. Похоже, что он единственный, кто мог бы нам хоть что-то сообщить.

– Так-то оно так, – согласилась я, – только Сергей Александрович твердо уверен в том, что, когда он вернулся затем, чтобы отдать мне муфту, как он говорит, фонари в аллее горели.

– Интересно…

– Интересно и странно, не находите? – спросила я.

– Oui, – коротко ответил Поздняков.

– Однако, – продолжила я, – passons. Теперь скажите мне, что там с горничной Селезневых?

– О, конечно, – оживился Михаил Дмитриевич, – мы провели опознание. Это, без сомнений, она. Только вот вся беда в том, что, по холодному времени, нам не удалось установить, когда было совершено убийство. Труп, как вы понимаете, закоченел, но совершенно невозможно сказать, сколько он пролежал на морозе – то ли сутки, то ли трое. Иными словами, нам не удалось установить, когда ее задушили, а ее именно задушили, – в день похищения Ники или позднее.

– А где ее нашли?

– Обнаружил ее приказчик одной из лавок, что на Кирпичной, некий Еремей Малахов.

– Это на этой стороне Глебучева оврага? – уточнила я.

– Так-с точно-с, – кивнул Поздняков. – Места там, сами знаете, неспокойные – рядом Глебучев, а потому полным-полно всякой шушеры. Да и фартовых предостаточно. Но не об этом. Вряд ли убийцей был кто-то из местных, хотя девушка и была найдена в подворотне, тем не менее, у нее ничего не взято. Она, скорее, могла бы найти убежище в Глебучевом, чем удавку. Да и способ, которым ее убили… Петр Станиславович, это наш врач, установил, что задушена она была не простой грубой веревкой, а скорее всего шелковой удавкой. След на шее тонкий и глубокий, – я невольно содрогнулась. – Pardon, Екатерина Алексеевна, за подробности. Кстати, удавкой такого же типа был задушен и Ефим. Да и не похоже было, что ее пытались ограбить. И пашпорт при ней, и деньги – тридцать рублей, жалование.

– Это что же получается? Что Глафира была причастна к Никиному похищению? Если при ней были и деньги, и пашпорт?

– Очень возможно, – согласился Поздняков. – Иначе, действительно, зачем бы ей было забирать из дома документы и деньги?

Мы переглянулись и замолчали.

– Выходит, Михаил Дмитриевич, что преступника она знала и была им убита как ненужный свидетель.

– Н-да… А почему вы говорите, «преступника»? Вы что, полагаете, что он был один?

– Не то чтобы… – я немного помолчала, раздумывая. Теперь, похоже, пора уже и рассказать о своих соображениях. – Знаете, Михаил Дмитриевич, меня навела на подозрение сумма выкупа. Семьдесят тысяч, это целое состояние, вы согласны? – Поздняков, слушавший меня со вниманием, кивнул. – Так вот, сама по себе эта сумма показалась мне странно знакомой, так, словно бы я совсем недавно слышала от кого-то о ней. Кому-то она срочно требовалась…