Похищение
Шрифт:
Итак, написав его превосходительству, что нынче же все разрешиться, и просив подождать моего появления. Возможно, делая такое заявление, я и блефовала, как говорят некоторые игроки, однако у меня уже бродили в голове некие смутные образы, которые, я знала, в ближайшем будущем, приобретут четкие контуры. Это я знала по собственному опыту, и так со мной бывало всегда. Я уже вполне научилась доверять своим внутренним ощущениям, которые теперь зовут интуицией, и она еще ни разу меня не подводила. Я уже знала наперед, что это нервное беспокойство, ощущение, что ты бродишь в тумане, легкая дрожь внутри – все это только лишь симптомы, которые предшествуют озарению. Так,
Словом, я отослала записку генералу Селезневу, а сама собралась и поехала на прием, который должен был закончиться благотворительным балом.
Поскольку сама церемония закладки здания была уже окончена, я не поехала на Московскую площадь, а велела Степану везти меня прямо к зданию Дворянского собрания, где и готовился бал. Гости были уже в сборе. «Тем лучше!» – думала я, зайдя в бальную залу и окинув взглядом присутствующих. Нет, я не искала среди них женщины в синем муслиновом платье, не настолько, казалось мне, глупа она, чтобы появиться здесь в том же наряде. Наоборот, я хотела узнать, кого из дам, к тому же, прекрасных наездниц (а таковых среди наших madames совсем немного) нет на балу, ведь я доподлинно знала, что приглашены были все.
Среди отсутствующих оказалось всего несколько человек, что само по себе вполне объяснимо, поскольку нынешний бал последний из городских увеселений накануне Великого поста и мало кто способен пропустить его по собственному желанию. На это я, впрочем, и рассчитывала. Итак, в зале не было только четверых дам, которые могли бы с легкостью проделать кундштюк на лошади, сидя в седле по-мужски, это, согласитесь, требует некоторого навыка.
Во-первых, Елизавета Михайловна Селезнева. Насколько я знала от нее же самой, она страстная наездница, по крайней мере, таковой была прежде и по собственному ее же признанию, проводя лето в своем имении, не раз забавлялась в тайне ото всех, разумеется, ездой в мужском седле. Но я, конечно же, сразу же отвергла ее как возможную подозреваемую. No commets, как говорят англичане.
Второй персоной была дочь нашего губернатора, моя полная тезка, Екатерина Алексеевна. Ее, я знала точно, приглашали, однако же, в зале был только ее муж, князь Мещерский.
Я это отметила про себя, решив, что непременно поинтересуюсь, отчего отсутствует супруга. Насколько я знала, Екатерина Алексеевна тоже не прочь была прокатиться на лошадях.
Третьей, отсутствующей дамой была племянница господина Смирнова, купца первой гильдии и человека, пользующегося в городе практически непререкаемым авторитетом, а потому и принятым в обществе. Племянница, двадцатилетняя Машенька, приехала из столицы пару недель назад. Поговаривали, будто она из тех самых молодых и сочувствующих, придерживающихся самых передовых взглядов, потому ее родители и сослали в Саратов к дядьке, от греха подальше. Я, конечно, и сама не была ханжой, но, по-моему, поступили Машенькины родители верно, с их точки зрения, разумеется. В нашем городе не больно-то с кем о свободолюбивых идеях потолкуешь. Девочке замуж уже пора, а она какими-то мужскими делами головку хорошенькую забивает.
И, наконец, четвертой, отсутствующей молодой особой была Натали Лопатина. Я не была уверена, что она интересуется лошадьми, да и при ее-то болезненных нервах вряд ли такое можно даже предположить, но факт есть факт, ее среди присутствующих не было. Да и то верно, она, бедняжка, должно быть, еще в деревне. В остальном же, либо отсутствовали немолодые дамы, либо – тоже немолодые мужчины.
Таким
Приятно поздоровавшись и облобызав мою ручку он, с несколько скучающим видом, произнес:
– Очень рад вас видеть, хотя бы одно приятное и умное лицо.
– Mersi, monsier, – скромно ответила я, тут же сообразив, что проще всего узнать подробности от графа. – Я бросила на него короткий взгляд и спросила: – Что, неужели так скучно?
– Да, – вздохнул Вадим Сергеевич. – Бал еще не начался, а пока – скукота.
– А как, кстати, прошла церемония закладки? – с невинным видом поинтересовалась я. – Пройдемся?
– Ну, – граф предложил мне руку, и мы пошли в дальний уголок залы, к колоннам, – Екатерина Алексеевна, вы меня удивляете… – Вадим Сергеевич улыбнулся. – Как же проходят такие церемонии? Неужто не знаете? Как обычно…
– Ничего интересного? – вздохнула я.
– Ровным счетом ничего. Хотя, постойте-ка, приехал ведь ваш кузен.
– Петр? – удивилась я.
– Он самый, – кивнул головой Успенский.
– А где он? Я его не видела.
– Да ему, как репортеру, естественно, очень интересно, что же за банк тут затеял открывать господин Лопатин. Сейчас он в кабинете с князем и еще кое с кем из вкладчиков.
– Понятно, – улыбнулась я.
– А вас что же не было? – спросил граф.
– Я была у Селезневых.
– Вот как? И что Елизавета Михайловна? – в глазах графа отразилось искреннее беспокойство.
– Ничего. Даст Бог скоро оправится, – постаралась я утешить Вадима Сергеевича.
– Ну, дай Бог, – вздохнул он и опустил глаза.
– А что же это, – я решила вернуться к интересующему меня предмету, – я не вижу здесь ни княгини Мещерской, ни смирновской племянницы? Насколько я знаю, обе дамы были приглашены…
– Ваша тезка уехала в столицу с папенькой разве не знали? – Я отрицательно покачала головой. – Я барышня Мария Федоровна на площади была, только сейчас ее и правда не видно, – проговорил Успенский, оглядывая залу.
– Понятно, – я была разочарована. – Значит, Сергей Александрович в кабинете с Петром? – улыбнулась я.
– Господин Лопатин? – уточнил Успенский. – А Бог его знает. Возможно, что и там. По крайней мере, на церемонии закладки был точно. А может, сестру поехал проводить.
– Сестру, вы говорите? – удивилась я.
– Да. Я, когда все уж по саням рассаживались, чтобы ехать сюда греться и готовиться к танцам, случайно столкнулся с Натали, так кажется ее зовут? – я кивнула, продолжая слушать самым внимательнейшим образом. – Встретил ее возле лопатинских саней, она как раз садилась с саквояжем. Я еще удивился, как не заметил ее на церемонии закладки, она девушка видная, трудно было бы не заметить.
– Продолжайте… – прошептала я, побледнев.
– А что, собственно продолжать? – пожал плечами Успенский. – Поздоровался, ручку поцеловал. Она бледна, выглядит нездоровой, глаза горят. Я поинтересовался, как ее здоровье, она ответила, что слаба. Я, увидев саквояж, спросил, неужели она нас собралась покинуть? Она как-то еще сильнее побледнела и ничего не ответила, сказала только, что ей сейчас не до разговоров и просила ее извинить. Тон у нее был такой, что я тоже извинился и отошел к своим саням. Вот, собственно и все.