Похищение
Шрифт:
— Холодно. Легенды не врали, — сказал пришелец, брезгливо стряхивая остатки сожженных сердец на мраморные ступени диптера.
Ярость захлестнула сознание Фатанкара. Упырь заревел, теряя рассудок. Взмах по-особому сложенной рукой — и Живущие в Ночи моментально разделились на две группы, чтобы напасть на противника с разных сторон. Четверо нацелились на его ноги, трое на голову. Сам Фатанкар двигался по центру, прямо на убившего его подчиненных ублюдка. Его клыки сильно выпирали, и знающие повадки упырей сказали бы, что он прекращает контролировать свою трансформу, возвращаясь в состояние дикости.
Живущие
Однако противник не был простым смертным. Он не стал блокировать удары, он не стал контратаковать.
Просто Фатанкар снова увидел смазанное пятно, мелькнувшее рядом, и даже вроде успел задеть его быстрым ударом…
Но почему-то вдруг кровь хлынула из его оторванной руки, силы покинули командира, и он упал, а нападавший оказался среди тройки заходивших на него справа. Он подпрыгнул, и обе его ноги ударили упырей в подбородки. Громкий хруст костей возвестил, что ему удалось сделать то, что считалось невозможным, — он сломал челюсти Живущим в Ночи, челюсти, которые по крепости не уступали алмазам с Горы Богов. Но и это было еще не все. Прежде чем его ноги после удара опустились вниз, он схватил упырей за волосы и с громким выкриком резко послал руки вперед. Снова хруст — и головы упырей безвольно повисли, откинувшись им на спины.
Все произошло так быстро, что третий не-живой только начал разворачиваться к врагу, пока два его умирающих товарища падали на ступени диоптера. Он лишь успел раскрыть пасть, заревев, когда пришелец молниеносным ударом ладони вогнал кусок черепа упыря в его собственный мозг. Упырь еще держался на ногах (не-живые способны переносить и не такие ранения), однако противник сумел пробить костяной панцирь на его груди и добрался до сердца. Из-под зеленого капюшона донесся смешок, холодные, точно кинжал жестокосердного Анубиямануриса, пальцы сжались, и тело упыря вспыхнуло, окутанное вырвавшимся из его сердца пламенем.
Двое упырей, те, что были слева, швырнули в пришельца ритуальные копья и бросились следом, не уступая копьям в скорости. Впрочем, атака оказалась роковой как для оружия, так и для оруженосцев. Рубящим ударом ноги враг отбил копья в сторону, а затем, не прекращая движения, вогнал локоть в висок первому Живущему в Ночи, заляпав кровью и сгустками мозгового вещества свой плащ. Второй упырь успел увернуться от выпада ноги и сумел схватить ее, готовясь оторвать от тела, но почему-то вместо ноги врага в руках у него оказалась нога убитого до этого не-живого, а враг появился сзади. Взор не сумел отследить, как это произошло, и упырь впервые в жизни испытал ужас, раскрывший перед ним бездны темного Ничто. Впрочем, чувство это, способное, по утверждению эквилидорских философов, раскрыть смертным Бытие как таковое в экзистенциальной данности, длилось недолго — удар ногой перебил позвоночник Живущему в Ночи, и тут же затихло медленно бьющееся сердце, раздавленное железным каблуком сапога.
— Снова играешься? — раздался осуждающий голос.
Фатанкар, приподняв голову, смог разглядеть кого-то
Хотя этого не могло быть.
— Эти двое могли убежать и предупредить жрецов.
— Но ведь не убежали. — Ублюдок, убивший всех его товарищей, спокойно шагал к Фатанкару, облизывая пальцы. Судя по кровожадной ауре, которая окутала его после насилия, намерения его по отношению к командиру отряда были вполне определенными. — И не предупредили. Я бы их догнал.
— Не забывай, почему мы ускользаем от их Взора. Если бы не Мастер, тебе бы не удалось так легко справиться с ними.
— Эти мертвяки мне неровня, даже не будь на мне…
— Тише. Лучше помолчи. И у ветра есть уши.
— Ладно, ладно. Только помни, что сильнее меня в нашей команде — только…
— И имен не надо.
— Ну, ладно. Что дальше?
— Хранитель находится на нижних уровнях.
«Хранитель? — подумал Фатанкар. — Что за хранитель?»
— Вход мои тени скоро найдут. Следуй за ними, а я разберусь со жрецами. Воплощение Ночи — не особо… м-м-м… скажем так, Воплощение — не особо приятная конструкция, и мне не хотелось бы, чтобы ты и я имели с ним дело.
— Странно, что так мало охраны, — пробормотал первый пришелец и кровожадно посмотрел на Фатанкара. — Эти мертвяки слишком уверены в себе…
— Это ты самоуверен. Постарайся не забыть, что Хранитель не ровня тем, кого ты убил.
— Я надеюсь на это.
«Даже так? — Если бы были силы, Фатанкар бы рассмеялся. — Как же это глупо… теперь я понимаю… убоговские Сива… как хитро… проклятье…»
— Ты убьешь его или позволишь забрать тело мне?
— Ну уж нет. Я начал, мне и заканчивать. Только мне позволено убить его.
Говорили о Фатанкаре. Это понятно. Но почему медлят, зачем разговаривают? Впрочем, это хорошо, есть возможность для жрецов заметить, что что-то не так, есть возможность, что проклятые убийцы встретят не слуг Ночи, ни о чем не подозревающих, а приготовившихся к жесткому отпору Зазывателей Ночных Сил. И тогда…
Впрочем, тогда он будет мертв.
В этом Фатанкар не ошибся. Первый пришелец схватил его голову и без заметных усилий оторвал от тела. Конечно, упырь мог это пережить и восстановиться… но его череп хладнокровно размолотили о мраморные ступени. Мозг и сердце. Два самых слабых места упыря. Почти как у прочих смертных. Правда… Нет. Единственные слабые места обыкновенного упыря.
Все остальное можно восстановить. Это — никогда.
Луна была злой.
Когда-то Понтей услышал от отца, что наделение неживых объектов качествами смертных только запутывает познание этих объектов. Понтей был молод и удивился. Как же так? Ведь месяц, появляющийся каждый вечер, — бог. И не просто бог — посланец Ночи, который позволяет ей напоминать о себе. Не будь посланца, как отличить Ночь от Тьмы?
Отец улыбнулся, и сказал, что богам — божественное, а материальным объектам в их мире — материальная объективность в их мире. Что Луна — это не только бог. И что бог — это не только Луна.