Похищенная
Шрифт:
— Вам доводилось встречаться с ним лично?
— Мне? Да я бы всеми руками за. Он, конечно, прессой обласкан, но эксклюзивное интервью с Таем Уинслоу все равно стало бы для меня большим карьерным прорывом. Я ведь так, никому не известный репортер.
Пейдж нахмурилась, словно ответила я не на тот вопрос, на какой надо, и продолжала держать фотографии у меня перед глазами.
— Хорошо, тогда моя очередь задавать вопросы, — начала я. — При чем здесь оборотни? Только не говорите, ради бога, что эти люди — оборотни. Так вот что вы задумали! Сначала
— Тай Уинслоу не оборотень, Елена. Иначе вы бы об этом знали.
— С какой… — Я покачала головой. — Вы меня, видимо, с кем-то путаете. Как я и сообщила вам в электронном письме, прежде мне оборотнями заниматься не доводилось. Может, и тут есть свои эксперты — мало ли психов на свете, — но я к их числу не принадлежу.
— Вы приехали сюда не для того, чтобы готовить материал об оборотнях, Елена. Вы журналист, однако совсем иного рода.
— Ах вот как, — фыркнула я. — Ну и зачем же тогда, по-вашему, я здесь?
— Чтобы защитить вашу Стаю.
Я захлопала глазами. Слова комком встали в горле. Поняв, что пауза затянулась на целых три секунды, я попыталась заговорить:
— Мою… мою что?!
— Вашу Стаю. То есть других оборотней.
— Ага, значит я… — Я изобразила снисходительную улыбку. — …оборотень?
Сердце колотилось так громко, что я слышала его стук. Такое происходило со мной впервые. У кого-то моя персона вызывала подозрения, и все же обычно дело ограничивалось общими вопросами вроде: «А что это вы делаете в лесу ночью, а?». Однако никто еще не заявлял мне в лицо, что я оборотень. Нормальные люди в нормальном мире не обвиняют других в подобных вещах. Один близкий мне человек вообще видел, как я меняю обличие, но ему удалось убедить себя, что это был плод его воображения.
— Ваше имя Елена Антонова-Майклс, — отчеканила Пейдж. — Антонова — девичья фамилия вашей матери. Родились вы 22 сентября 1969 года. Родители погибли в автокатастрофе в 1974 году. Вы сменили несколько приемных семей на юге провинции Онтарио, учились в Университете Торонто, ушли с третьего курса, однако несколько лет спустя вернулись и продолжили обучение, получив в итоге степень бакалавра в журналистике. Чем был вызван этот длительный перерыв? Укусом. Вас укусил любовник, Клейтон Данверс. Второе имя отсутствует. Родился 15 января 1962 года…
Остального я уже не слышала. У меня застучало в висках, закачался под ногами пол. Я вцепилась в край стола, чтобы не упасть, и встала. Губы Пейдж продолжали беззвучно двигаться, но мне уже было все равно.
Внезапно что-то откинуло меня обратно на стул, потом сдавило ноги — словно кто-то связал их веревкой. Я задергалась, но не смогла высвободиться, и взглянула вниз. Никакой веревки.
Пейдж стала подниматься с места. Я, сколько ни пыталась, не могла пошевелить ногами. В груди закопошилась паника… К черту! Это какой-то фокус. Просто фокус.
— Что бы вы сейчас ни делали, — выдавила
— Не угрожайте…
— Раз.
— …мне, Елена. В моей власти сотворить с вами…
— Два.
— …нечто большее, чем просто…
— Три.
— …приковать вас к этому стулу.
Я врезала кулаками по днищу стола, и тот полетел вверх. Как только давление на ноги исчезло, я одним прыжком перемахнула через разделявшее нас пространство и прижала Пейдж к стене. Она начала что-то говорить, но замолкла, потому что мои пальцы сдавили ей горло.
— Похоже, я вовремя, — раздался голос позади нас.
Оглянувшись, я увидела в дверях пожилую женщину. На вид ей было лет семьдесят. Невысокая, полненькая, волосы белые как снег, платье в цветочек, жемчужное ожерелье и серьги в тон — идеальная бабушка в представлении телевизионщиков эпохи пятидесятых.
— Я Рут, двоюродная бабушка Пейдж, — проговорила она таким спокойным голосом, словно я с ее племянницей чай пила, а не душила ее. — Снова пыталась действовать самостоятельно, Пейдж? Ну и чего ты добилась? Синяки несколько недель не сойдут, а водолазок у нас с собой нет.
Я отпустила горло Пейдж и судорожно соображала, что бы такое сказать. Ничего путного в голову не приходило. Ну а что тут скажешь? Объяснений потребовать? Слишком опасно — мне самой есть что скрывать. Лучше вести себя так, будто обвинения Пейдж полный бред, и поскорей выметаться отсюда. А уж в спокойной обстановке подумаем, что делать дальше. Я бросила на Пейдж осторожный взгляд, каким смотрят на не вполне нормальных людей, и сделала шаг к двери.
— Прошу вас, не уходите. — Рут взяла меня за руку — твердо, но без нажима. — Нам нужно поговорить с вами, Елена. Может, у меня это получится лучше.
Пейдж покраснела и отвела взгляд. Я высвободила руку, сделала еще один шаг.
— Елена, пожалуйста. Я могу удержать вас силой, но хотелось бы обойтись без этого.
Я метнулась к двери и схватилась за ручку. Рут что-то пробормотала. Мои руки тут же застыли. Я попыталась снять их с ручки, но они словно прилипли. Попробовала повернуть ручку — пальцы не подчинились.
— Вот как должно работать это заклятие, — невозмутимо произнесла Рут — словно опытный учитель, пытающийся урезонить непослушного ученика. — Оно не рассеется, пока я не скажу.
Она выговорила несколько слов — руки слетели с двери, и я потеряла равновесие. Рут не дала мне упасть. Придя в себя, я отпрянула от нее.
— Прошу вас, останьтесь, — повторила она. — Сковывающие заклятия иногда приходится применять, но это все-таки не самый цивилизованный выход.
— Сковывающие заклятия? — переспросила я, разминая онемевшие руки.
— Да, речь о колдовстве, — подтвердила Рут. — Вы, полагаю, и так уже догадались. Верите ли вы в это — уже совсем другой вопрос. Давайте начнем, если вы не против. Меня зовут Рут Винтербурн. Импульсивная девушка за вашей спиной — Пейдж, моя племянница. Нам нужно с вами поговорить.