Похититель душ
Шрифт:
– …Что вы и ваши сообщники вызывали духов зла и предлагали им подношения, а также совершили множество других преступлений против Господа нашего, коих число таково, что их невозможно назвать.
Теперь я вспомнила показания Прелати: «Слова, которые мы использовали, звучали так: я вызываю тебя, Баррон, Сатана, Вельзевул, именем Отца, Сына и Святого Духа, именем Божьей Матери и всех святых на небесах, явись перед нами лично, заговори с нами и исполни нашу волю».
– Вы получите письменную копию обвинений, как только она будет составлена, – сказал Жан
Голос Жиля прозвучал неестественно спокойно. Он слегка приподнял подбородок и негромко сказал:
– Я объявляю все обвинения несостоятельными и требую, чтобы их сняли.
Я вскрикнула вместе со всеми. Боже мой! Никто не ожидал, что он попытается отвергнуть обвинения и откажется признать правомерность суда над собой. Судьи и обвинители принялись что-то взволнованно обсуждать, сблизив головы, чтобы никто их не слышал. Когда они снова выпрямились на своих местах, Жан де Малеструа с отвращением посмотрел на Жиля де Ре и сказал:
– Подобные обвинения не выдвигаются без оснований. И не нужно считать нас недоумками. У нас имеется достаточное количество свидетельств, многие из которых не подвергаются сомнениям, того, что вы виновны в названных преступлениях.
– Ложь и клевета! – громко заявил Жиль де Ре. – Клянусь собственной душой!
– Следите за своими клятвами, месье, чтобы не подвергнуть опасности душу.
– Какого дьявола? Все ваши обвинения ни на чем не основываются!
И снова его слова были встречены дружным вздохом. Его преосвященство взял ситуацию под контроль, заявив:
– Суд так не думает. И рассматривает вероятность того, что в обвинениях, выдвинутых в ваш адрес, содержится правда. Более того, учитывая природу данного дела и свидетельские показания против вас, суд считает ваше поведение легкомысленным и отнимающим у нас время. И еще, – добавил он, – ваши возражения не были представлены в письменной форме.
Жиль оказался к этому не готов, и заявление епископа застало его врасплох.
– Но… мне не дали возможность это сделать! – возмутился он.
Он поднял вверх руки, показывая, что у него нет ни бумаги, ни пера.
– Закон требует, чтобы любые заявления были представлены в письменной форме.
– Это возмутительно!
– Ни в коей мере, милорд, – ответил Жан де Малеструа с едва заметной улыбкой. – Таков закон, которому много лет.
– В таком случае все будет записано! – выкрикнул обвиняемый. – Моей собственной рукой, если потребуется! Я прошу вас дать мне все необходимое.
Все судьи на мгновение замерли на своих местах. Наконец его преосвященство проговорил:
– Советую вам воспользоваться услугами адвоката для этих целей. Но, должен вам сказать, вы только зря потратите свое время, поскольку мы не примем вашего заявления, как бы старательно оно ни было составлено.
– Это для меня неприемлемо!
Жан де Малеструа медленно поднялся со своего места; я видела, что руки у него слегка дрожат, но он твердо уперся ими в стол. Его голос прозвучал очень резко.
–
– Но это все ложь и святотатство – нет никакого дела. Враги, желающие разрушить мою репутацию в глазах Бога и короля, вступили в сговор и пытаются меня уничтожить. Они хотят завладеть моей собственностью.
Он сказал правду, хотя ни один из судей никогда бы не признал этого. Милорд Жиль, казалось, вот-вот взорвется. Он покраснел, одна рука скользнула к кинжалу, висевшему у него на поясе, и все стражники одновременно положили руки на рукояти своих мечей.
– Я объявляю ваш суд некомпетентным, – выкрикнул он, – и забираю все свои предыдущие заявления, кроме клятвы верности нашему Богу, которую никто не может отрицать и которая дает мне право предстать перед судом Бога!
Услышав эти слова, де Тушеронд, не в силах сдержать свой гнев, вскочил и швырнул в милорда презрение, которое тот показал присутствующим.
– Суд будет праведным. И справедливым. Клянусь спасением своей души, что все, сказанное в этих обвинениях, основано на правдивых свидетельствах. А теперь поклянитесь той же надеждой на вечную награду, что ваши слова будут такими же честными.
Ответом ему было молчание.
– Я сказал, поклянитесь!
– Я не стану этого делать. Я не признаю полномочия вашего суда над собой.
– Клянитесь!
– Никогда!
– Я приказываю вам дать клятву под страхом отлучения от церкви!
Молчание Жиля де Ре оглушало, точно бой колоколов.
Жан де Малеструа встал со своего места и с силой опустил молоток на стол. Не дожидаясь, когда стихнет грохот, он проговорил:
– Суд откладывается до следующего вторника, одиннадцатого октября, и тогда вы, месье, должны будете дать клятву в истинности или ложности своих показаний, иначе лишитесь даже надежды на вечное спасение.
Он показал на Жиля де Ре, который ответил ему лишь высокомерной усмешкой. Вперед выступила стража и отвела его в личные апартаменты, чтобы он обдумал чрезвычайно сложное положение, в котором оказался.
Новость об этом столкновении пронеслась, точно лесной пожар, по лагерям вокруг города. Несчастные пострадавшие заговорили о том, чтобы взять правосудие в свои руки, заставив Шапейона отправить герцогу несколько срочных посланий, в которых он сообщал о возможном бунте. В течение следующих дней между его преосвященством и советниками проходили бесконечные совещания на предмет того, что следует делать дальше. Мои сестры и я большую часть понедельника потратили на то, чтобы обеспечить их всем необходимым для плодотворного завершения работы.