Похититель душ
Шрифт:
Я медленно поднялась во весь рост, демонстративно спрятала пистолет в кобуру и зашагала к огороженному желтой лентой участку.
Спенс попытался меня перехватить, но я уже была слишком далеко. Я слышала, как Эскобар выкрикивает мое имя, приказывает залечь. Спокойно повернувшись к нему, я сказала:
– Он не станет в меня стрелять. Он пытается меня выманить.
Они дружно запротестовали. Я разобрала слова «спятила» и «сумасшедшая», а также «можно не сомневаться». Сохраняя спокойствие, я ответила им:
– Он хочет, чтобы я вошла внутрь. И до тех пор не станет в меня стрелять.
Шаг
– Как спина и шея? – крикнула я, поскольку вертолет продолжал висеть над нами.
– Нормально.
– Тогда я попытаюсь вытащить тебя отсюда. Помогай мне, если сумеешь, но я и сама справлюсь.
Он слабо улыбнулся и кивнул. Я перевернула его на спину, взяла за плечи и потащила, он застонал, но стал отталкиваться ногами, чтобы мне помочь. Кровавый след отмечал наше движение к желтой ленте. Когда до нее осталось несколько футов, я отпустила раненого и обежала вокруг него, чтобы оказаться между ним и зданием студии. К нам устремились двое полицейских и двое медиков; вместе они подхватили истекавшего кровью молодого человека и быстро унесли в безопасную тень. Через несколько мгновений его увезла машина скорой помощи.
Ко мне подскочили Спенс и Эскобар.
– Черт подери, каким местом ты думала?! Если еще раз сделаешь что-нибудь подобное, у тебя отнимут значок…
Но я знала – они не правы. Наконец я стала свободной женщиной. Теперь у меня осталась лишь одна проблема: я могу опоздать на парад, который устроят в мою честь. Я купила себе эту профессиональную свободу смелым поступком, который почти наверняка показывали в прямом эфире на весь мир.
Меня охватила необыкновенная легкость – я поняла, что этот момент определит всю мою оставшуюся жизнь, если, конечно, она у меня будет. Я подумала о детях; как они будут жить без меня, если до этого дойдет. У них есть тети, бабушки и кузины, которые о них позаботятся, не говоря уже о любящем отце.
Тут я сообразила, что отцу Джеффа еще ничего не рассказали. Оставалось надеяться, что он в участке и ничего не видит.
Я посмотрела на Спенса. Смущение и тревога исказили его лицо. Он никогда не видел, чтобы я вела себя подобным образом. Должно быть, он удивился, когда я сказала:
– Нужно, чтобы кто-нибудь позвонил отцу Джеффа и привез его. Только не сюда, пусть ждет где-нибудь поблизости, здесь он будет нас отвлекать. Но я хочу, чтобы он был рядом, когда мы вытащим Джеффа.
– Почему бы тебе за ним не съездить, Лени? А мы управимся здесь без тебя.
Я с грустной благодарностью улыбнулась ему.
– Неплохая попытка, – ответила я. – Но ты знаешь, что это мое шоу.
– Лени, не надо. Пожалуйста, не надо.
Я шагнула вперед и оказалась на открытом пространстве парковочной площадки «Ангел-филмс», залитой ярким светом прожекторов. Дальше я пошла параллельно кровавому следу, приближаясь к зданию. Входя в дверь, я оглянулась; Спенс и Эскобар следовали за мной тем же маршрутом. Один за другим раздались два выстрела; стрелок вновь промахнулся. Вскоре оба детектива уже стояли рядом со мной в вестибюле.
–
– Да, – ответил Спенс.
Я с трудом расслышала его голос.
– Спасибо, – сказала я и потрепала его по плечу. Потом улыбнулась Эскобару: – Вы лучше всех.
Секунды три мы шмыгали носом и вытирали слезы.
– Ладно, давайте сделаем божью работу.
Дверь в вестибюль студии была слегка приоткрыта – вероятно, Дюран решил облегчить нам задачу, чтобы мы не стреляли в замок. На самом деле такое любят показывать в кино, но, если стрелять в замок в реальной жизни, можно сильно пострадать от осколков – а дверь останется запертой.
В вестибюле оказалось пусто, но на одном из столиков горела лампа; благодаря этому мы сумели его пересечь, ни разу не споткнувшись. Пол был завален коробками, словно хозяева готовились к переезду. Мы подошли к дальней двери и остановились, пытаясь что-нибудь расслышать. Благодаря хорошей звукоизоляции вой сирен и шум лопастей вертолета сюда почти не доносились. Я приложила ухо к стене, мои товарищи последовали моему примеру.
До меня донеслось тонкое хныканье – возможно, это Джефф. А потом раздался девчоночий голос Дюрана:
– Тихо, Эван, твоя мать появится здесь с минуты на минуту, чтобы тебя спасти, так что тебе нечего бояться. Скоро все будет закончено.
Он сказал: «Эван». Не Джефф. Но откуда он мог знать, если только не видел меня рядом с ним? Когда они ходили на выставку, там были Кевин и отец Джеффа, и все веселились одновременно. Откуда он мог знать?
– Очень небрежная работа, Уилбур, – прошептала я. Я давно потеряла веру, но сейчас молилась так искренне, как никогда в жизни. Не за то, чтобы этот кошмар закончился побыстрее, не за то, чтобы ничего страшного не случилось, – вполне разумные просьбы даже для самого жестокого и ревнивого бога. И не за отпущение моих грехов или шанс стать хорошим полицейским; времени, чтобы выполнить эти желания, осталось слишком мало.
Нет, я молилась, чтобы мой выстрел попал в цель, чтобы пули, покинув ствол моего пистолета, поразили Уилбура Дюрана в сердце и в лоб, в почки и печень, чтобы для него навсегда погас свет. Я сделала глубокий вдох и знаком показала Спенсу и Эскобару, что готова войти в комнату.
И вновь я распахнула дверь ударом ноги, потому что обеими руками сжимала пистолет. Сразу же за дверью находилась большая деревянная клеть; я шагнула под ее защиту и быстро огляделась. Помещение заливал ослепительный свет, и прошла минута, прежде чем мои глаза к нему приспособились, – не сомневаюсь, что это входило в план Дюрана.
Когда ко мне вернулась способность видеть, мне показалось, что в моих глазах троится: три Джеффа были привязаны к трем шестам, стоящим в разных углах комнаты, образуя полукруг. И у всех троих животы были залиты кровью – Боже мой, наружу торчали внутренности. И я не могла понять, настоящие они или подделка.
А еще я не понимала, кто из мальчиков настоящий Джефф. Эвана я бы узнала сразу, но Эвана – несмотря на уверенность Дюрана – здесь не было.
Уилбур Дюран стоял напротив, за камерой. Он почти смеялся. Увидев мое смущение, он сказал: