Похитители

Щупов Андрей Олегович

– Двадцать четвертое,- недоуменно пролепетал я.- Не понимаю... Я отдыхал в Новом Свете, загорал, купался, а потом пришла ваша карманная почта. Разумеется, я тотчас направился к сюда.

Неизвестно зачем я принялся шарить по карманам, выуживая на стол пестрый хлам: бумажки, ключи, авторучки, пару патронов от "Магнума", один от "Вальтера". Среди прочего на свет вынырнула и сложенная вчетверо бумажка. Пальцы машинально развернули ее, и я оторопело уставился на плоскую рожицу.

Вытянутый овал, должно быть, означал туловище, кривыми палками на рисунке изображались ноги и руки. Под карикатурным человечком стояла чья-то подпись.

– Неплохо!
– шеф зачарованно уставился на рисунок. Должно быть, мы рассматривали это нелепое творение не меньше минуты. Первым очнулся начальник. Откинувшись на спинку кресла, он зашелся в хохоте.

– В чем дело?
– пролепетал я.- Что за дурацкие шуточки! Это вы меня нарисовали?.. Прекратите же, черт побери, хохотать!

Слова мои не возымели действия. Они лишь добавили горстку раскатистых нот в его заливистое ухание.

– А ведь молодцы! Ей богу, молодцы!
– шеф вытирал выступившие на глазах слезы.- Так умыть весь наш отдел!..

Посмотрев на меня, он все-таки справился со своим смешливым приступом.

– Вот так, Джеймс Бондер! Век живи - век учись! Все концы в воду, и ни к чему теперь не придерешься... Ознакомься-ка для начала,- он протянул мне еще один рисунок.- Автопортрет того же горемычного художника. Как видишь, подпись аналогичная. Но на этот раз все вполне прилично и даже чрезвычайно похоже на оригинал. Вчера вечером он забегал ко мне, оставил на память. Показывал твою телеграмму, плакался, что все восстановилось. Чудаковатый тип, но рисует здорово. Так что твоя мазня в некотором роде уникальна. Обязательно сбереги.

Не обращая внимания на мой ошарашенный вид, шеф продолжил:

– Вчера, следуя твоему совету, поинтересовался главным диспетчером Знойного, а заодно и тамошней знаменитостью - неким феноменом Павловым. Говорит тебе о чем-нибудь это имя? Нет? Гмм... Так я, собственно, и думал. А жаль. Этот Павлов, между прочим, вернулся из отпуска. Самым неожиданным образом...- Шеф, хмыкая, почесал свою огромную голову.- Так вот, Джеймс, за вчерашний вечер упомянутые субчики провернули целую серию небезынтересных для нас операций. Кое-какие письма, оформление, регистрация и так далее... Теперь с согласия Академии они курируют какую-то исследовательскую программу. Программа секретная, и удовлетворить мое любопытство они наотрез отказались. Между прочим, диспетчер, кажется, тебя знает, хотя и очень удивлен, что им заинтересовался отдел расследований. Даже пробовал возмущаться. На мой вопрос в лоб и по существу, моргая и смущаясь,

заявил, что о тебе ничего не слышал. Я мог бы его уличить, но...- Шеф развел руками,- решил вот подождать тебя. И вот дождался.

– А что, этот самый диспетчер должен был обо мне что-нибудь слышать?
– мой транс по-прежнему не проходил.

Шеф крякнул:

– Думаю, да. Вообще-то ты уверял в донесении, что все все осознали и чуть ли не готовы явиться с повинной, что рецидивы более не повторятся и так далее. Так вот, вполне закономерно меня интересует, насколько все это соответствует действительности, понимаешь?

Я подавленно молчал.

Удрученно покачав головой, шеф прибрал документы в стол, еще раз взглянул на рисунок с рожицей.- Ладно, Джеймс, не тушуйся. Это дельце мы им еще припомним. Как-никак у нас на руках четыре вещественных доказательства,- он помахал рисунком.- Это первое. Второе - мой вызов, датированный двадцатым числом, и третье - твои телеграммы.

– Вы сказали, что всего их четыре?

– Верно, есть и четвертое доказательство,- шеф прищурился,- Это ты, Джеймс.

– Я?

– Именно, дружок. Они неплохо подшутили над тобой. Да ты и сам, наверное, чувствуешь, что что-то не так, правда?

– Если все это не идиотский розыгрыш,- медленно и неуверенно проговорил я,- то отчасти я действительно чувствую себя не в своей тарелке.

– Отчасти!..- шеф фыркнул.- Господи! Джеймс! Да они выдрали из тебя преизрядный клок памяти - это ты понимаешь? Ты ни черта не помнишь ни о задании, ни о собственных телеграммах!

Некоторое время он смотрел на меня, словно ожидая, что вот-вот произойдет чудо - и я снова заговорю нормальным языком. Но чуда не произошло, и он устало махнул рукой.

– Что ж, отложим на потом. Если хочешь считать, что отпуск твой не прерывался - и на протяжении двух недель ты загорал и бразгался на мелководье, то пусть так оно и будет. Только тогда не обессудь. Коли ты отдохнул, я подброшу тебе заковыристое заданьице. Итак, ты готов?

Еще бы!.. Я с облегчением перевел дух. Утерев платком взмокший лоб, вынул из кармана блокнот с авторучкой. Этими симпатичными вещицами я успел обзавестись в Новом Свете. Блокнот был украшен бронзовой инкрустацией, а ручка пристегивалась к нему длинной хромированной цепочкой. Взглянув на шефа, я приготовился записывать. Отчего-то моя готовность ему не понравилась. С особым усердием потерев свой сократовский лоб, он наклонился и выставил на стол бутылку с яйцом.

– Итак, маленькая прелюдия,- объявил он.- Для лучшего усвоения задания. Смотри и внимай!..