Похоть
Шрифт:
Аманатидис кивнул. Допустим. А что делал мистер Хейфец?
— Эта странная леди часто ускользала из-под его присмотра. Он злился, сторожил её, но она не любила надзор. То на пляж уйдёт, то на набережную.
Из этой реплики Аманатидис вынес две новости, и тут же поторопился внести ясность в обе.
— Почему леди была странной, и зачем её надо было держать под присмотром? — Следователь зримо напрягся.
Мелетия пожала плечами.
— Странность потому и странность, что пойди-пойми её. Но сумасшедшей она не была, разве что взгляд иногда становился каким-то странным. Точно смотрит
— И мистер Хейфец старался держать её под надзором? В чём заключался надзор?
— Я так понимаю, он ей какие-то медикаменты давал и хотел, чтобы она не напрягалась излишне.
— А она?
— Она, говорю же, вечно норовила то на пристань уйти, то на пляж, то по набережной гуляла. Один раз я её на местном рынке видела.
— Но говоришь, не сумасшедшая? — придирчиво уточнил Аманатидис.
Мелетия покачала головой.
— Себе на уме, но вовсе не безумная.
— А мужу, как я погляжу, было на неё плевать?
— Не поймёшь. Когда она в прошлый раз пропала, он больше волновался, но они тогда нашли её быстро.
Аманатидис насторожился.
— И когда это было?
— Пойди-вспомни, но несколько недель назад. Мистер Тэйтон тогда пришёл к себе, а супруги там не было, врач снова искал её, но она сама вскоре вернулась, говорила, что на Верхнем раскопе была. Это там, за молельней Агиос Мамантос.
— Знаю, — кивнул Аманатидис.
В принципе сейчас, до получения заключения экспертов о времени смерти миссис Тэйтон, он был бессилен. Но он верил словам Спиридона Сарианиди и Макса Винкельмана. Они оба сказали, что видел миссис Тейтон без четверти пять живой. Всё, что пока можно было сделать — разузнать поподробнее о «странностях» миссис Тэйтон, о которых обмолвилась Мелетия. Что же, он тоже заметил некоторую странность в этом деле, но Манолис не любил торопиться. Лучше всего о странностях миссис Тэйтон мог знать мистер Хейфец, видимо, лечащий врач. Его-то и надлежало расспросить.
Врача Аманатидис нашёл в его кабинете. Тот ничего не делал, просто сидел за столом, глубоко задумавшись.
— Мистер Хейфец, я хотел бы побольше узнать о болезни миссис Тэйтон, — с порога заявил он. С порога потому, что в крохотном закутке, которое Хейфец оборудовал под кабинет, и пройти-то было особо некуда.
Медик поднялся.
— Болезни? — вкрадчиво спросил он. — Вы имеете в виду болезни, перенесённые ею за последний год?
Аманатидис кивнул. Медик не затруднился, но бодро затараторил.
— Её здоровье, увы, оставляло желать лучшего. Она была очень хрупка и часто простужалась. При этом была упряма и любила то, что при её здоровье было непозволительно. Обожала мороженое, очень легко одевалась, в итоге только в этом году перенесла три простуды и пневмонию. Я старался помочь ей, но её здоровье чаще было эпизодом между двумя болезнями. Но единственный способ сохранить здоровье — есть, что не любишь, пить, что не нравится, и делать то, чего не хочется, но миссис Тэйтон не хотела этого понимать, — пожаловался врач. — С ней было трудно.
Аманатидис тонко улыбнулся.
— Но, как я понимаю, она была весьма состоятельна, и у неё хватало средств на её прихоти?
Хейфец поджал губы.
— Вас неверно информировали. Насколько
Аманатидис смерил медика долгим взглядом. Не похоже, чтобы тот лгал: такие вещи, действительно узнать довольно просто. Но тогда получается, что, если в этой семейке не осталось никаких чувств, то гораздо больше была заинтересована в этом браке жена. Аманатидис решил пойти напролом.
— Миссис Тэйтон не заговаривала о разводе?
Хейфец покачал головой.
— Мистер Тэйтон — ревностный католик. Ни о каком разводе не могло быть и речи, но миссис Тэйтон, поверьте, никогда о нём и не заговаривала. Подобная инициатива, согласно брачному договору, оставила бы её нищей.
— Миссис Тэйтон любила мистера Тэйтона?
— В Британии таких вопросов не задают, господин Аманатидис, — рассмеялся Хейфец. — Но мне казалось, что мистер Тэйтон заботился о своей жене по мере сил и обеспечивал её всем необходимым.
Полицейский смерил врача внимательным взглядом и мягко проговорил:
— Из опроса мистера Тэйтона и его коллег я понял, что мистер Тэйтон едва ли причастен к убийству своей жены. Но был человек, который находился в доме всё это время, и которому не составило бы труда убить миссис Тэйтон.
Врач ничего не ответил, просто молча ждал продолжения. И Аманатидис продолжил:
— И этот человек — вы, мистер Хейфец.
Глава шестнадцатая
Нечестивый хвалится похотью души своей, во всякое время пути его гибельны
Аманатидис много ожидал от этого выпада, но не дождался ничего.
— Да, я мог убить миссис Тэйтон, — согласился медик тоном приятной светской беседы. — И надеюсь, вы оцените мою откровенность, если я скажу, что неоднократно, готовя ей нужные лекарства, я бормотал про себя, как мне надоела возня с этой… женщиной. Я даже воображал, что подмешиваю ей цианистый калий. У него ведь прекрасный запах горького миндаля. Да и на вкус, я думаю, тоже никто никогда не жаловался. — Хейфец усмехнулся. — Шучу, конечно. Однако разбить голову… — Глаза Хейфеца округлились, — это как-то… Проще было, поверьте, действительно добавлять ей что-нибудь в питьё.
— И добавляли?
— Нет. Но хотел, — расхохотался врач, — хотя бы слабительное. Она была не очень приятной пациенткой.
Аманатидис внимательно посмотрел на медика. Тот или был абсолютно искренним, или — превосходным артистом. Но у следователя в запасе было ещё два вопроса, и он намеревался использовать их.
— Миссис Тэйтон была очень красивой женщиной, — осторожно начал он и умолк.
Однако Хейфец только любезно улыбался и продолжал внимательно смотреть на следователя. Аманатидису не оставалось ничего другого, как продолжить.