Поиграй со мной
Шрифт:
– Вот и хорошо, Егор Иванович, - академик впервые за вечер улыбнулся. Пускай пока все остается, как было. Возможно, не сегодня - завтра хозяева Купола захотят перейти к серьезному разговору. Кстати, Егор Иванович, вы же биолог. Что вы думаете об этом симпатичном чертенке?
– Это нечто искусственное, - уверенно ответил ученый.
– Робот или биоробот. Максим не обратил внимания, а ведь чертенок несколько раз упоминал о программе и даже показывал ее - доставал из головы пластинку.
– Программа узкая, - хмуро добавил
– Он многого не знает, не любит, если можно так выразиться, вопросов. Это какой-то развлекательный автомат или... игрушка. Внешний облик явно позаимствован из земных сказок... Все равно - детский сад.
– Что касается леса, - продолжил Егор Иванович, - то под Куполом настоящий ботанический сад. Я не специалист по внеземным растениям, но то, что деревья принадлежат к разным климатическим зонам, можно определить наверняка.
– Замок интересный, - пробормотал про себя Сините фукэ.
– Где-то я видел нечто похожее. Земное, наше... Но где?
Максим влетел в столовую и замер от удивления. Зал был полон народу, столы сдвинули так, что получился один, и в центре его красовался огромный пирог.
– Ура полпреду человечества!
– закричал Прокудин, поднимая бокал с шампанским.
Все заулыбались, зашумели, принялись тискать Максима, а затем усадили между отцом и академиком Соболевым.
Гарибальди попросил слова.
– Произнеси, - загудели ученые, а Марта даже захлопала в ладони. И Тимофей Леонидович произнес. Нечто туманное и торжественное, а в конце сказал просто и трогательно:
– Вот что особенно здорово. Середину полярной ночи, середину зимы, мы сегодня празднуем не одни. В нашем большом доме - гости. Значит, и для всего человечества зима одиночества во Вселенной пошла на убыль. За встречу!
Зазвучала музыка. Отец разговорился с академиком Соболевым, и тот повел его в библиотеку - ее маленький купол примыкал к столовой.
– Привет, дай кушать, - улыбнулся Максим, пересаживаясь поближе к Марте. Он уже доедал второй кусок пирога и теперь жалел, что нет сейчас рядом потешного чертенка - вот бы попроказничали.
– Пойдем танцевать.
– Марта потащила Максима за руку, и он, не выпуская свой кусок пирога, бросился за ней - в расступившийся круг.
Веселье утихло далеко за полночь. Расходиться никому не хотелось, и повеселевший Кравцов закомандовал, чтобы все шли в зимний сад.
– Ага, - подмигнул Максиму Фукэ.
– Не только тебе среди райских кущей прогуливаться... Раз, два, три - побежали!
Они гурьбой проскочили через насквозь промороженный пластиковый коридор-туннель и очутились под прозрачной крышей зимнего сада. Здесь было тепло и темно. А в следующий миг, будто по заказу, над прозрачной крышей забилось бледное голубоватое пламя, в небе поползли серебряные змеи полярного сияния.
– Ребята, - прошептала Марта.
– Да вы не туда смотрите: сирень расцвела.
– Я первый,
– запрыгал Максим.
– Каждый нюхает только раз. Иначе всем не хватит.
Он уже протянул руку, чтобы наклонить ветку с белыми гроздьями, как вдруг что-то огромное заслонило сполохи полярного сияния, раздался сильный удар, и на головы людей со звоном посыпались куски стеклопластмассы.
– За мной, быстро в столовую!
– скомандовал Фукэ.
– Прокудин, разыщите Ивана Захаровича.
Снаружи что-то грозно затрещало, завизжал о лед металл. Максим, выскочив из зимнего сада, растерянно щурил глаза, пытался хоть что-нибудь разглядеть. Внезапно над станцией разом вспыхнули все прожекторы.
– Ух ты!
– на большее у Максима не хватило слов.
В кругу света, присев на задние лапы, грозно вращал глазами рыжий дракон. Он был поистине громадный - выше мачт с прожекторами. Шерсть на загривке у дракона свалялась в огненные клоки, а правую лапу великан поднял, будто хотел заслониться от слепящего сияния ламп.
– Кинокамера, где кинокамера?
– истошно завопил Максим.
Кто-то изо всех сил ударял в пустую бочку - наверное, хотел испугать чудовище. Дракон и впрямь попятился. Рубчатый хвост, достойный того, чтобы его разворачивали вездеходом, нечаянно зацепил будку автоматической метеостанции. Дюралевый домик жалобно звякнул своей начинкой и накренился. Дракон сверкнул глазищами, довольно осклабился.
– Всем в столовую! Немедленно укрыться!
– закричал подоспевший начальник станции.
Чудовище снова попятилось. Метеостанция отчаянно заскрипела и грохнулась с опор наземь. Рыжий хулиган тотчас обернулся на звук и так поддал будку лапой, что она покатилась по льду, будто консервная банка.
– В укрытие, черт вас побери!
– снова закричал Тимофей Леонидович, подталкивая замешкавшихся.
– Ду-ду-ду!
От библиотеки, перекрывая гам голосов, ударила-очередь "медвежатника". Трассирующие пули веером вошли в грудь дракона, и тот удивленно зарычал. Ударила еще одна очередь. Чудовище махнуло лапой, будто хотело поймать рой смертоносных ос и рассмотреть их поближе, неуклюже повернулось, сбив хвостом мачту с прожекторами.
– Уймите паникера, - холодно сказал Соболев. Он стоял рядом с Максимом и спокойно щурил глаза.
– Уймите или я отдам его под суд.
Дракон еще раз ухмыльнулся во всю пасть и помахал лапой - пока, мол, потом грузно зашагал прочь. Среди ледяных застругов снова загрохотала будка метеостанции. Дракон футболил ее пятитонную громадину, будто веселый мяч - улюлюкал вдали, ревел, а то... смеялся. Точь-в-точь, как пришельцы из Купола...
"Завтра надо пораньше встать, - подумал Максим, останавливаясь возле своей комнаты.
– Этот дракон может все испортить. Гарибальди теперь точно побоится отпустить меня в Купол. А если еще и отец... Нет, надо пораньше".