Пока нормально
Шрифт:
– Джейн Эйр влюбляется в мистера Рочестера, – сказала она.
Видите?
– Но я не очень понимаю, как показать это на сцене.
– Ну, – ответил я, – он мог бы сидеть за столом и рисовать что-нибудь.
– Рисовать?
– А она подходит сзади и видит, что он рисует, и ей кажется, что у него здорово получается.
– А дальше что?
– Не знаю. – Я пожал плечами. – Он не может придумать, что ей ответить.
– А если он пригласит ее порисовать вместе?
– Это можно, – сказал я.
Миссис Уиндермир кивнула, а потом быстро повернулась к машинке и стала колошматить по клавишам. Ее руки метались над ними,
Я стал прихлебывать кофе дальше, пока не допил его совсем. Тогда я поднялся и обошел вокруг стола – того, который был завален книгами. Он был завален ими и раньше и, наверное, всегда будет завален. Но кое-что все-таки изменилось: теперь я мог их прочитать. Не то чтобы я хотел прочитать именно эти книги, но если бы захотел, то прочитал бы, – и это было самое главное. Думаете, я вру?
Но мне трудно было себе представить, чтобы кто-нибудь захотел прочитать эти «Либретто великих опер» – сразу глаза слипаются. «Жизнь Верди» – смотришь и зеваешь. «Аку-аку» [10] – как будто кто-то чихнул. «История Старой Южной церкви в Бостоне» – прямо с ног валит. От таких книг кто угодно заснет мертвым сном, и никакой черный кофе не поможет.
Я поднял «Аку-аку» и посмотрел, что лежит под ней.
«Автобиография Аарона Копленда. Рукописное издание».
10
«Аку-аку» – книга знаменитого путешественника Тура Хейердала об острове Пасхи.
Я прочитал снова.
«Автобиография Аарона Копленда. Рукописное издание».
Я взял книгу. Миссис Уиндермир все печатала.
Я раскрыл книгу. Под ее обложкой был приклеен листок с нотами, написанными от руки. Их я прочитать не мог. Может, когда-нибудь потом смогу.
Миссис Уиндермир перестала печатать.
– Что это у тебя за книга? – спросила она.
– Аарон Копленд, – сказал я. – Это который музыку пишет.
– Ты хочешь сказать, пытается писать, – поправила она.
Я посмотрел на нее.
– Тощий Посыльный, ты говоришь с женщиной преклонных лет, которая считает, что после того, как Людвиг ван Бетховен закончил свою Девятую симфонию, в мире было написано очень немного приличной музыки. – Она снова повернулась к машинке, и ее руки опять заметались над клавишами.
– Тогда зачем вам эта книжка? – спросил я.
Руки миссис Уиндермир продолжали метаться.
– Мой муж любил собирать необычные книги. В этой есть страница коплендовской музыки, написанная им собственноручно. Но ни он, ни я так ее и не прочли. Я – потому что никогда и не хотела, а он потому… потому что не успел. – Ее руки опустились.
– Миссис Уиндермир, – сказал я.
– Не доводи старуху до слез. Какое мороженое я заказала?
– Ванильно-вишневое, – сказал я.
Она встала.
– Пойдем попробуем.
– Миссис Уиндермир, – сказал я, – если вам не очень нужна эта книга, она бы мне пригодилась.
Она посмотрела на меня.
– Тебе нравится Копленд?
– Да, но я не для себя.
Она посмотрела на меня как-то искоса.
– Что это у тебя на уме, а? – спросила она.
И я ей рассказал.
Миссис Уиндермир улыбнулась. Почти как моя мать, что меня слегка удивило.
– Похоже, бог вдохновения сложил крылья и на твоем столе, – сказала она. Потом взяла книгу, поднесла к губам и тихонько поцеловала. Это не было странно.
Всю дорогу домой я нес «Автобиографию Аарона Копленда. Рукописное издание» под курткой Джо Пепитона, чтобы с ней ничего не случилось. А когда добрался до библиотеки, показал ее Лил и все объяснил. Но мистеру Пауэллу я ее не показал.
– Мистер Свитек, – сказал мистер Пауэлл, – я, пожалуй, не против того, чтобы твои качурки чуть-чуть улыбались. Но они же ухмыляются до самых ушей!
– Наверное, – ответил я.
Он посмотрел на меня.
– Примерно так же, как ты сейчас, – сказал он.
– Ага, – согласился я.
Мистер Пауэлл посмотрел на Лил.
– И вы тоже, юная леди.
Лил фыркнула. Потом покосилась на меня, и ее разобрало еще сильнее. Меня тоже.
Потом Лил подошла ко мне посмотреть, что я рисую. Посмотрела, а потом опустила свою руку на мою, около локтя, и пожала ее.
Знаете, что при этом чувствуешь?
– По-моему, вы оба от меня что-то скрываете, – сказал мистер Пауэлл.
Лил пожала мою руку еще раз.
В понедельник я пошел с Джеймсом Расселом к нему домой.
У мистера Рассела играла пластинка с музыкой Аарона Копленда. Ну разве не чудеса?
Миссис Рассел усадила нас за стол и дала каждому по стакану молока. «А еще у меня есть для вас редкое лакомство», – сказала она. Думаете, я вру? Так и сказала. Я насторожился, потому что вспомнил про то редкое лакомство, которым меня недавно угощали у Догерти, но это не помогло: когда миссис Рассел вернулась, она принесла с собой банановый хлеб. Банановый хлеб! И Джеймс сказал: «А если намазать его джемом?», а миссис Рассел ответила: «Джемом? Но тогда вы не почувствуете вкуса бананов», а Джеймс сказал: «Мам, я терпеть не могу бананы», а она ответила: «Но Дуг наверняка их любит», а я сказал: «Я еще не проголодался после ланча, так что мне хватит молока, спасибо», и тогда миссис Рассел взяла тарелку с банановым хлебом и вдруг засмеялась. Она смеялась и смеялась, пока мистер Рассел не пришел на кухню посмотреть, что у нас тут такого смешного, и она показала ему банановый хлеб, и он сказал: «Терпеть не могу бананы», и мы все засмеялись, а потом миссис Рассел сказала: «Я тоже их терпеть не могу», и вы можете себе представить, как мы все смеялись, пока у нас не полились слезы, и в конце концов миссис Рассел вынесла свой банановый хлеб на улицу, чтобы покрошить его птицам, – «Надеюсь, хоть они любят бананы», – и тогда я показал мистеру Расселу «Автобиографию Аарона Копленда. Рукописное издание», и он перестал смеяться.
Помните, я рассказывал вам, какие огромные у него руки – кажется, что ему только валуны таскать?
Он держал «Автобиографию Аарона Копленда. Рукописное издание» так, будто это было треснутое яйцо.
– Я слышал об этой книге, – прошептал он, – но никогда не думал…
Он говорил так, как иногда говорят в церкви перед самым началом службы. Потом открыл книгу и увидел приклеенный лист с нотами.
– Это написано им собственноручно, – сказал я.
Мистер Рассел смотрел на ноты не отрываясь, а потом посмотрел на меня и улыбнулся, и мы пошли в гостиную, и он поставил книгу с нотами на пюпитр и сыграл музыку на своей серебряной флейте прямо с листа, нежно и упоительно.