Покровитель
Шрифт:
Когда свет был выключен и Крис уже спал, Стефан заговорил с Лаурой из темноты:
– Я придумал план.
– Как уничтожить институт?
– Да. Но это сложно и нам понадобится очень многое. Я не уверен… но думаю, что все необходимое можно купить.
– Я достану все, что нужно, – сказала она уверенно.– У меня есть связи.
– Нам понадобится много денег.
– С этим сложнее. У меня осталось всего сорок долларов, и я не могу снять деньги со счета, потому, что это оставит запись…
– Да. Это наведет их на наш след. У тебя есть кто-нибудь, кому ты доверяешь, кто даст тебе денег и не
– Ты все знаешь обо мне, – сказала Лаура, – значит, ты знаешь о Тельме Акерсон. Но я не хочу впутывать ее в это. Если что-нибудь случится с Тельмой…
– Она ничем не рискует, – настаивал он. На улице снова забарабанил дождь. Лаура сказала:
– Нет.
– Но она наша единственная надежда.
– Нет.
– Где еще ты найдешь деньги?
– Мы найдем другой способ, который не требует много денег.
– Будем мы действовать по этому плану или по другому, нам все равно понадобятся деньги. Твоих сорок долларов хватит еще на день. А у меня ничего нет.
– Я не хочу рисковать Тельмой, – сказала она твердо.
– Я уже сказал, что мы можем сделать это без риска, без…
– Нет.
– Тогда мы проиграем, – сказал он мрачно. Она слышала шум дождя, который превратился в ее мозгу в разрывы бомб второй мировой войны, а потом в дикий и молящий крик толпы. В конце концов она сказала:
– Но если мы даже сделаем все без риска для Тельми, что, если СС следит за ней? Они наверняка знают, что она моя лучшая подруга – моя единственная настоящая подруга. Ведь они могли послать кого-нибудь в будущее, чтобы он следил за Тельмой, в надежде, что она приведет ко мне.
– Это довольно сомнительная возможность найти нас, – сказал он.– Им нужно только посылать людей в будущее, в февраль, март, апрель, месяц за месяцем, чтобы просматривать газеты, пока мы где-нибудь не объявимся. Каждое такое путешествие занимает только одиннадцать минут их собственного времени, и рано или поздно такой метод сработает, потому, что мы не можем скрываться до конца своих дней.
– Хорошо.
Он долго ждал, потом сказал:
– Вы как сестры. И если ты не можешь обратиться за помощью к сестре в такое время, как это, кто еще поможет тебе, Лаура?
– Если мы сможем получить помощь от Тельмы без риска для нее… мы можем попробовать.
– Начнем с утра, – сказал он.
Это была дождливая ночь, которая навевала на нее сны, наполненные раскатами грома и вспышками молний. Она просыпалась в ужасе, но дождливый шторм в Санта-Але был лишен этих шумных предзнаменований смерти. Это был сравнительно мирный шторм, без грома, молнии и ветра, хотя она знала, что так будет не всегда.
ГЛАВА 3
Приборы щелкали и тикали.
Эрих Клитманн посмотрел на часы. Через три минуты команда исследователей вернется в институт.
Двое ученых, последователи Псиловски, Янушки и Волкова, стояли у программной панели, изучая светящиеся цифры и шкалы.
Комната была освещена неестественным светом, так как окна были затемнены на случай бомбардировки и для безопасности. Было душно.
Стоя в углу главной лаборатории возле машины времени, лейтенант Клитманн с возбуждением ожидал своего путешествия в 1989
Клитманн не был истинным арийцем, и его волновало его происхождение. Его дед по матери был поляком, и эта отвратительная славянская помесь делала Клитманна лишь на три четверти немцем. Хотя его другой дед и родители были голубоглазыми блондинами со скандинавскими чертами лица, у Эриха были карие глаза, темные волосы и крупные варварские черты его деда. Он ненавидел свою внешность и пытался компенсировать свой физический недостаток будучи ярым сторонником нацистов, мужественным солдатом и самым страстным во всем СС почитателем Гитлера. Прежде ему никогда не удавалось проявить себя, и теперь он был счастлив представившейся возможности.
Он хотел убить Стефана Кригера собственноручно не только потому, что мог добиться этим расположения фюрера, а потому, что Кригер был истинным арийцем, голубоглазым блондином со скандинавскими чертами лица и с отличным происхождением. Несмотря на свое происхождение, этот ненавистный Кригер предал фюрера, что вызывало ярость у Клитманна, над которым тяготело бремя варварской примеси в происхождении.
Когда до возвращения команды из 1989 года осталось две минуты, Клитманн посмотрел на троих человек, одетых в одежду другого времени, и почувствовал силу и сентиментальную гордость, которая почти заставила его прослезиться.
Все они были из бедных семей. Унтершарфюрер Феликс Хубач, сержант Клитманна, был сыном токаря-алкоголика и неряшливой матери, которых он презирал. Роттенфюрер Рудольф фон Манстейн был сыном бедного фермера, за чьи неудачи в жизни ему было стыдно. Роттенфюрер Мартин Брачер был сиротой. Несмотря на то, что все четверо были из разных уголков Германии, двух капралов, сержанта и лейтенанта Клитманна, как братьев, объединяло одно: они питали истинные и глубокие чувства не к своим семьям, а к государству, к родине и к своему вождю, который воплощал в себе их родину; это чувство поднимало в них воинственный дух.
Клитманн как бы невзначай тронул пальцем уголки глаз, смахивая несуществующие слезы.
Через минуту команда вернется.
Приборы продолжали щелкать и тикать.
ГЛАВА 4
В три часа дня, января, белый грузовик подъехал к отелю и припарковался рядом с «бьюиком» с номерами, снятыми с «киссана». Грузовику было лет пять или шесть. На помятой дверце со стороны пассажира были видны пятна ржавчины. Владелец уже, очевидно, брался за ремонт своей машины, так как некоторые пятна были зачищены и заштукатурены, но не закрашены.