Поле битвы
Шрифт:
Кошмар! Даяна уже представила себя в склепе из свинца и бетона, почувствовала запустение и пыль веков на стенах, глотнула спертого воздуха и… услышала шорох многочисленных босых ног по бетонным полам бункера… Это подбирались к ней полчища кровожадных мутантов-каннибалов…
«Ты слишком впечатлительна, мама, — перебивая воображаемый шорох, прозвучал спокойный голос сына. — В университете Фантары хорошо следят за историческими реликвиями».
— А нельзя все же…
«Нельзя. Именно потому, что роды на полигоне выглядят противоестественными, я остановил свой выбор на Фантаре. А Нергунт-о-Лавита
«Почти. Ты уверен, что экрана хватит?»
«Не совсем. Но это лучше, чем ничего. Полигон расположен на стабильном участке поверхности Фантары, так что вряд ли какие-то подвижки коры планеты повредили цельность бункера».
«А много еще подобных полигонов в радиусе достижения этой яхты?»
«Учитывая действующие системы жизнеобеспечения полигонов, не слишком. Но все равно достаточно, чтобы быть относительно уверенными: чтобы не распылять понапрасну силы легералов, университеты не будут под серьезным контролем. Если вообще будут…»
«Надеешься, что Чатварим не просчитает возможность твоего появления на полигоне?»
«Надеюсь. Операционные возможности нерожденного легиса несопоставимы с аналитическими способностями Машины. Умение достойно обрабатывать исходную информацию путем подбора вариаций воспитывается позже, годами. Легисы рождаются несовершенными, хотя и информированными. Упоминание о ядерных полигонах — подарок лорда Геспарда».
Сутки, предшествующие спуску на поверхность Фантары Даяна провела без сна. Кавалер, тоже проспавший в анабиозе два месяца, дремал рядом с хозяйкой. Иногда кот сворачивался в клубок, иногда, чувствуя тревогу леди, забирался к ней на колени и принимался тереться ушами о подбородок, плечи. Зверь всячески старался быть полезным и, как умел, пытался успокоить.
За час до входа в атмосферу Фантары Даяна заняла лежачую люльку в спасательной капсуле, пристегнула к себе Кавалера и начала молиться. Память легиса помогла ей восстановить каждое слово молитвы предков рода Геспардов. Раньше, когда Даяна взывала к Всевышнему, пытаясь отторгнуть постороннее вмешательство, сын не помогал ей, молитвы отвергали само его существование. Теперь они были едины и сильны только этим единством.
ВЫБРАВШИЕ СМЕРТЬ
По тихой Луговой улице вдоль приземистых старых строений по направлению к лесу шла высокая полная женщина в измятом и грубом плаще-балахоне. Раннее утро было туманным и зябким, женщина куталась в длинную накидку и старалась не поддаться желанию оглянуться и ускорить шаг.
Из окна хозяйственного блока выглянул зевающий юнец-студент, проведший ночь с дамой, ведающей раздачей реактивов, и какое-то время наблюдал за женщиной. «Для ученицы старовата, — подумал юнец. — Чья-то родственница? — Женщина выглядела усталой путницей, измятая, странная в этом городе одежда выдавала невысокий статус. — Побирушка, не имеющая пристанища?» Порой вокруг научных образовательных центров собирались странные личности: то ли блаженные, то ли провидцы, алхимики, ищущие признания, да мало
Вдоль дороги следом за женщиной серой тенью скользил небольшой зверек. «Теплокровное, живородящее, — привычно классифицировал студент. — Что за зверь? Возможно, приблудился с какого-то корабля», — зевая, подумал юнец и вернулся к проснувшейся, теплой подруге.
Архаичный уклад жизни этой улицы умилял и одновременно раздражал Даяну. Отсутствие движущихся тротуаров восполнялось избытком застывшего у домов индивидуального транспорта, за все время, пока леди Геспард брела по улице, ни один флаер не прочертил небо над этим кварталом.
Обилие цветов и деревьев — что может быть лучше для затворника?
Но тишина пугает беглеца. Он слышит каждый свой шаг, и собственное дыхание кажется оглушительным, его подхватывает эхо и разносит вдоль дороги, путаясь в разросшихся кустах и привлекая внимание любопытных птиц.
Последний дом на Луговой улице окружали разлапистые деревья и стриженые кустики какого-то цветущего растения. Кавалер перепрыгнул невысокую живую изгородь и скрылся во внутреннем дворике дома профессора Нергунт-о-Лавита.
Даяна сделала несколько шагов по направлению к входной двери и увидела, как на ней вспыхнуло табло-предупреждение: «Приема нет». Слова на общегалактическом языке не остановили путницу. Она подошла к переговорному устройству и, тяжело опершись плечом о стену, сказала:
— Паломница из Мира Тихих просит пристанища…
Мир Тихих — негостеприимная планета древнейшей расы мыслителей и философов. Тихие почти не покидали родину, не любили гостей и вмешательства, и путешественница из далекого созвездия, как редкая гостья расы отшельников, могла рассчитывать на прием отшельника-профессора. Мир Тихих — это братство, своеобразный орден приверженцев чистой, академической науки.
Спустя короткое мгновение дверь беззвучно распахнулась, и довольно молодой сухощавый мужчина сделал леди знак войти.
— Приветствую тебя, паломница, — сказал ученик профессора. — Что привело тебя на Фантару?
— Ищу покоя, — ритуально ответила Даяна.
— Да снизойдет покой на твою усталую душу, — попадая в тон, ответил ученик и посторонился.
Почти теряя силы, Даяна перешагнула порог последнего пристанища гарха. Ученик предусмотрительно подставил ей плечо и помог дойти до центральной комнаты дома.
— Подождите здесь, — сказал молодой мужчина. — Профессор еще не встал, но скоро выйдет к вам.
Даяна тяжело опустилась на высокое сиденье странно неудобного кресла и прикрыла глаза. В любое другое время она с интересом осмотрела бы аскетичное убранство комнаты-кабинета, скрытая часть жизни великого ученого наверняка заставила бы ее стать хоть чуточку любопытной…
Но не сейчас. Сейчас она устала так, что с трудом шевелила губами, и только страх, толкающий в спину, помог ей завершить путешествие. Дойти до этой комнаты, упасть в неудобное кресло и замереть, сберегая каждое движение. От чувства полного бессилия ей хотелось плакать. Если профессор откажет в помощи, кусая губы, думала леди, она ляжет на ступенях его крыльца и превратится в камень. Молчаливый и равнодушный к упрекам…