Поле боя
Шрифт:
Павел Эмильевич сделал пренебрежительный жест.
– Ему больше ста лет, дом скоро развалится, и вам все равно придется переезжать, а деньги мы предлагаем немалые.
– Какие же? – поинтересовался Крутов, отодвигая Лизу в сторону.
Джентльмен в шляпе наконец заметил его.
– А вы кто будете, гражданин… э-э?
– Начальник охраны этого памятника старины, – веско проговорил Егор. – А вы, между прочим, как архитектор города, должны бы знать, что памятники охраняются государством. Закончится реставрация здания – милости просим на экскурсию. А сейчас вам лучше покинуть пределы участка,
– Ну ты, паря… – шагнул было к Егору один из парней и остановился, споткнувшись о сверкнувший насмешливый взгляд Крутова.
– Понятно, – вздохнул джентльмен в белом. – Моего слова вам, значит, недостаточно?
– Ну кто в наше время верит словам? – тем же насмешливым тоном ответил Крутов. – Не смешите меня, господин архитектор. И не надо никому вешать лапшу на уши о постановлении руководства о строительстве парка. Какому-то «новому русскому» захотелось построить на берегу реки в красивом месте ресторан или баню, не так ли? И он начал кампанию по выселению законных владельцев этих мест. Так вот передайте ему…
– Егор, – слабо окликнула Крутова Елизавета.
– Что? – оглянулся он.
– Не надо…
– Понял, буду предельно вежлив. Передайте боссу, уважаемый, что эта территория принадлежит Российскому Ордену чести со всеми вытекающими последствиями, пусть сделает выводы.
Шкафообразный молодой человек снова попытался двинуться к Егору, но был остановлен жестом Павла Эмильевича, на лицо которого легла печать задумчивости.
– Вы, очевидно, умный юноша, но еще не знаете наших порядков… и возможностей.
– А вы моих, – отрезал Крутов. – Выметайтесь!
– Н-ну, с-су… – прошипел телохранитель архитектора, – мы же тебя встретим…
Крутов потемнел, прикидывая, каким образом выбросит всех троих за ворота, однако почувствовал на плече руку Лизы и расслабился.
– Я запомню твои благие намерения, мальчик. Эх, господа, господа, как же больно вам придется учиться уважать других людей.
Троица удалилась. Крутов рассеянно смотрел ей вслед и думал, что спокойствие и мирная жизнь, похоже, закончились. Эти ребята не отстанут, а воевать с ними не было ни сил, ни желания.
– Они придут еще, – тихо сказала Елизавета, зябко вздрагивая, словно прочитав его мысли.
– Пусть приходят, – легкомысленно сказал Егор, обнимая девушку, – я приму меры.
– Боже мой, какой жестокий мир!.. В Ковалях мы с тобой попали в мясорубку, еле выжили, и здесь покоя нет…
– Не волнуйся, все будет хорошо, я не за тем сюда приехал, чтобы меня пинали под зад, не учитывая моих интересов. Да и родственники твои должны помочь, если что.
Елизавета приободрилась, сморщила носик.
– Нет, Крутов, что-то все-таки в тебе есть эдакое, умеешь ты вселять в людей надежду.
«Даже если не веришь в нее сам», – мысленно добавил Егор, однако вслух сказал другое:
– Я есть хочу. Давай пообедаем сегодня в кафе? Когда к деду Спиридону явиться надо?
– К семи вечера.
– Успеем еще весь этот мусор убрать.
– А зачем ты сказал им, что наш дом – памятник архитектуры?
– А разве это не так?
Деда Спиридона Крутов представлял стареньким, седым, сморщенным, маленьким и худым, похожим на многих учителей воинских искусств Востока; на самом деле он оказался могучим, высоким – под два метра ростом – стариканом с длинными и скорее пепельными, чем седыми волосами, бородой и усами. У него были широкие покатые плечи, длинные мощные руки и железные пальцы, которыми он мог запросто ломать подковы и гнуть сантиметровой толщины гвозди. Чем-то он напоминал былинного богатыря и одновременно старика с филином с картины Константина Васильева, хотя ста лет ему дать было нельзя. Взгляд его прозрачно-серых невероятно спокойных глаз был глубок и мудр, и, встретив его, Крутов понял, что старик мгновенно разгадал и оценил гостя, прочитал его мысли и тайные движения души.
После знакомства с хозяевами – встретила гостей и Евдокия Филимоновна, – а также обязательных – по обычаю – разговоров о здоровье, погоде, расспросов о житье-бытье сели за стол, накрытый по причине жары не в доме, а в саду, среди яблонь, вишен, кустов малины, где было совсем не жарко. Хозяева выставили на стол все, что характеризовало русскую трапезу, слегка подкорректированную современным отношением к еде. Здесь были блины с медом, пироги с вязигой, солянка с грибами, просто грибы разных видов, соленые и маринованные, кулебяка, расстегаи, свекольник, пять сортов варенья, в том числе из водяники и голубики, и разнообразное питье: сбитень, клюквенный напиток, морс из поленики и медовый квас. Присутствовал также кисель из морошки. Двухлитровая пластмассовая бутыль с кока-колой, которую принесли с собой гости, на этом столе явно была лишняя, как и торт с бутылкой шампанского. Зато чего не было на столе, так это ни вина, ни водки, ни самогона.
– Аль хочется алкогольного чего-нибудь? – хрипловатым басом поинтересовался Спиридон Пафнутьевич, заметив взгляд Крутова.
– Спасибо, не пью, – вежливо ответил Егор.
– Совсем али как?
– Только по праздникам, да и то – глоток шампанского.
– Одобряю, хотя говорят, что это не по-русски. Привыкли, что славяне пьют всегда и помногу. Могу предложить настойку на травах, еще мой дед делал.
– Не ерофеич, случайно? У моего дядьки в Жуковке есть такая наливка, на траве тирлич настаивается.
Глаза деда Спиридона сверкнули.
– Пил?
– Было, – признался Крутов. – Очень здорово лечит и сил прибавляет.
– То-то я зрю, что у тебя параэнергетика высокая.
Крутов переглянулся с Елизаветой. Взгляд подруги предупреждал: веди себя естественней. Хотя и сам Егор понимал, что дед явно начитанней и современней, чем можно было ждать, о чем говорило его знание научной и эзотерической терминологии.
– Веры какой будешь, сынок?
– Православной, – смутился Егор.