Поле брани

Дункан Дэйв

Однако позже, внизу у озера, ей пришло в голову, что прежде Эшия была ее потенциальной союзницей, а теперь нет.

– Привет, красавица! – с наглой самодовольной улыбкой произнес Ило.

Казалось, он совсем расслабился в уютном мягком кресле, которое, должно быть, приказал специально вынести наружу. Его больные ноги покоились на стуле.

Эшиала сделала вид, будто не замечает его, и повела дочку через террасу совсем рядом с ним.

Ило не заметил, что его не замечают, и спросила:

– Что поделываем?

– Кормим уток.

– А! Нет

ничего вкуснее жирной утки.

Она почти миновала его, когда он ее окликнул:

– Эшиала!

Ей показалось, что его голос стал серьезен, и она остановилась:

– Да?

Он сидел против солнца и смотрел на нее из-под ладони, но высокомерие и надменность по-прежнему светились под его длинными ресницами.

– Тетушка вернулась.

Этим утром графиня приказала подать фаэтон и сама отправилась в Фэйнтаун. Если она уже вернулась, то пробыла там недолго.

– Так что же?

Ило улыбнулся своей самой ослепительной улыбкой, источавшей самодовольство:

– Она говорит, что городишко превратился в сумасшедший дом. До него дошли новости, и они даже хуже, чем я предполагал: гоблины перемалывают легионы, как кофейные зерна.

– Вы выглядите до странности довольным.

– Да просто терпеть не могу, когда мне не верят, если я говорю правду. Я делаю это так редко, что вправе ожидать должной оценки! Теперь вы можете поверить моему рассказу и уступить своим желаниям, не беспокоясь о том, что Шанди вернется и предъявит претензии.

Презренный болван! Схватив дочь за руку, Эшиала пронеслась мимо него и скрылась за дверью. Однако она не могла сердиться на Ило, было лишь грустно, что он оказался вовсе не добродушным шалопаем, каким она его себе представляла. Она никогда не видела в нем надежного союзника, но когда-то он бывал забавен, теперь же просто отвратителен.

И Эшиала снова представила себе, что идет по замерзшему пруду. Она едва видела, как Майа с наслаждением облизывает вкусный конец ложки, тогда как под ней трещит лед, уходя из-под ног.

В мрачной непропорциональной комнате, служившей проконсулу кабинетом, она встретилась с Ионфо, как провинившийся ученик, вызванный учителем. Вельможа был стар, и его мучили боли в спине. Теперь же, потрясенный ужасной ответственностью, свалившейся на его плечи, он выглядел так, словно не спал со дня возвращения Ило. Но тем не менее он оставался графом, крупным политическим деятелем Империи и офицером, и уж во всяком случае – правителем Юдарка. Проконсул был любезен и неумолим.

Он сидел за письменным столом. Предполагалось, что Эшиала должна сесть перед ним. Ей подумалось, что ее сестра, будь она герцогиней или императрицей, не стерпела бы такого унижения от какого-то проконсула.

Эигейз тоже была здесь, все еще в парадном наряде, надетом для поездки в Фэйнтаун, и с очень странным выражением лица. Она так плотно сжала губы, что они побелели, а ее толстые пальцы беспокойно теребили подол. Эшиала не нуждалась в словах, чтобы понять: леди Эигейз не одобряет заявления, которое должно последовать.

Центурион стоял в

углу, скрестив руки на груди. Две ночи назад старая Юкка назвала его опасным, а Эшиала не поверила ей, видя в нем только верного и достойного стража. Теперь он стал ее тюремщиком. Он неотступно следил за Эшиалой. Любые доводы отскакивали от него как горох, и спорить с ним было все равно что с отточенной бритвой. Теперь он более чем опасен. Эшиала присела на стул, сжала руки, чтобы они не дрожали, и посмотрела на Ионфо, придав своему лицу самое императорское выражение – хорошая мина при плохой игре.

Проконсул начал говорить официальными, заранее продуманными, четкими фразами:

– Знаменосец, похоже, сказал правду, мэм. Вести о гоблинах дошли до Фэйнтауна. Император вчера обратился к сенату. Насколько мы знаем… это не мог быть настоящий император, а потому я готов допустить, что о совершенной подмене Ило также сказал правду. Иными словами, я вынужден признать за правду все пункты его рассказа. Вы не согласны с моим заключением?

Она могла бы сказать, что Ило известный лжец, но граф отличал эту ложь от той лжи. Лгать мужчине – преступление; лгать женщине – только грех. К тому же она верила рассказу Ило. Эшиала кивнула в знак согласия.

Прежде чем граф снова заговорил, Хардграа проскрежетал своим хриплым голосом:

– Я по-прежнему хотел бы знать, зачем он вообще сюда явился.

В первый раз за последние два дня слабая улыбка показалась на лице старого аристократа.

– Может быть, Ило и в этом случае говорит правду, центурион. Думаю, в Воггле он столкнулся наконец с божественной справедливостью. Наверняка он не первый молодой человек, проснувшийся в чужой постели без гроша и без одежды. При обычных обстоятельствах он прибег бы к помощи армии, дабы возместить ущерб, и воспринял случившееся как забавный эпизод. Но на этот раз Юдарк был единственным убежищем, до которого он мог добраться, вот и все.

– Надеюсь, вы правы, мой господин.

– А возможно, он и в самом деле хотел донести до нас новости. Ему, знаете ли, не чуждо чувство долга. Его послужной список свидетельствует об этом.

– Допустим. – Хардграа явно не убедили эти доводы. – Но в его послужном списке значатся и другие способности.

Центурион откровенно глумился над Эшиалой, и неожиданно для себя самой она взорвалась:

– Да как вы смеете даже предполагать, что между этой деревенщиной и мной может быть хоть что-нибудь?! Что этот… Ило пришел сюда ради меня? Этот… эта деревенщина?

Улыбка сошла с лица Ионфо, как зимние снега весной.

– Я абсолютно уверен, что он не подразумевал ничего подобного, мэм! Так ведь, центурион?

– Я не хотел оскорбить ваше величество! – пробормотал Хардграа.

Он казался озадаченным. Может быть, вдруг осознал, что ни один поклонник, будь он в здравом уме, не вел бы себя так, как Ило? Граф дипломатично кашлянул:

– Мы все слишком возбуждены. Теперь, мэм, после смерти императора ваша дочь является номинальной главой нашего королевства.