Поле мечей
Шрифт:
Воин молчал, продолжая пристально разглядывать римлянина, и Юлий мысленно встряхнулся, отгоняя наваждение. Совершенно очевидно, что человек знал силу собственного взгляда и умело ею пользовался. Потому-то Ариовист и поручил миссию именно ему.
— Меня зовут Редульф. И я из племени свевов, — наконец произнес человек. — А ваш язык я выучил тогда, когда мой царь и вождь сражался за вас и его называли другом Рима.
Странно было слышать внятную латинскую речь от чужестранца с такой демонической внешностью, но это давало возможность обойтись без присланных Мхорбэйном переводчиков.
— Так значит, ты приехал от Ариовиста? —
— Я уже сказал, — ответил человек.
Юлий ощутил укол раздражения. Посланник был столь же дерзким, как и его господин.
— Ну так побыстрее говори все, что тебе велели передать, парень, — резко поторопил Цезарь. — Никаких проволочек я не потерплю.
Открытая насмешка явно достигла цели, и полководец заметил, как и лицо, и странный бритый череп непрошеного гостя начали медленно заливаться краской. Сам собой вставал вопрос: появилась ли причудливая деформация в результате травмы или стала следствием какого-то странного ритуала, свойственного людям из-за Рейна? Юлий знаком подозвал посыльного и шепотом приказал тому срочно доставить Каберу. Посыльный бросился исполнять поручение, а воин заговорил, несколько возвысив голос:
— Вождь Ариовист встретится с тобой у скалы под названием Рука, на севере. Мне же велено передать, что он не потерпит рядом с тобой никого из пеших сопровождающих. Сам он приедет верхом и в окружении всадников. То же самое позволено сделать и тебе. Таковы условия моего повелителя.
— И где же эта скала? — поинтересовался Цезарь, задумчиво вглядываясь в даль.
— В трех днях пути отсюда, в направлении на север. Ее совсем не трудно заметить: вершину венчают каменные пальцы. Узнаешь сразу. Там он будет тебя ждать.
— А если я нарушу условия? — поинтересовался Цезарь.
Воин пожал плечами.
— В таком случае ты его не увидишь, а он сочтет себя преданным. Разгорится война — до победного конца.
Усмешка, с которой посланник взглянул на римских воинов, не оставляла сомнений в серьезности намерений. В это мгновение показался Кабера. Старик шел медленно, опираясь на палку. Посыльный бережно поддерживал его. Тяжелый путь утомил целителя, но при виде столь необычной формы черепа взгляд его заметно оживился.
— Передай господину, Редульф, что я встречусь с ним в назначенном месте, — произнес Цезарь. — Из уважения к той дружбе, которую даровал ему мой город, мы встретимся мирно, у той скалы, которую ты назвал. Теперь же поспеши и передай все, что видел и слышал.
Редульфа подобное обращение обидело. Окинув ряды римских легионеров презрительным взглядом, он быстрым шагом направился к лошади. Юлий заметил, что Брут поставил всадников таким образом, что чужестранцу пришлось ехать вдоль их строя. Ни разу не оглянувшись и даже не посмотрев по сторонам, он быстро поскакал на север.
Подъехал Брут и, спешившись, подошел к другу.
— Клянусь Марсом, этот парень выглядит очень странно, — заговорил он. Кое-кто из стоящих поблизости воинов Десятого легиона все еще держал пальцы сложенными против нечистой силы. Центурион нахмурился, заметив, что для самых суеверных встреча даром не прошла.
— Что скажешь, Кабера? — обратился Цезарь к целителю. — Ты его видел. Что это, родовая травма?
Кабера задумчиво посмотрел вслед удаляющемуся всаднику.
— Никогда еще не видел такой симметричной деформации, как будто ее создали искусственно. Не знаю, Цезарь. Возможно, при ближайшем рассмотрении
— Насколько можно понять, этот Ариовист не просит мира и не пытается избавить нас от необходимости иметь дело с его уродливыми подданными? — поинтересовался Брут.
— Нет, пока об этом ничего не слышно. Правда, увидев, что мы приближаемся, он неожиданно передумал и решил встретиться со мной. Удивительно, как вид римских легионов способен влиять на настроение врагов, — с улыбкой ответил Юлий. Впрочем, улыбка исчезла, едва он вспомнил об условиях германского короля. — Он требует, чтобы на место встречи я приехал с одной лишь кавалерией, без пеших воинов.
— Что? Надеюсь, ты отказался выполнить это условие? Ни за что не оставлю тебя в руках союзников — галльских всадников. Никогда в жизни. Нельзя давать ему шанс поймать тебя в ловушку, даже если он и называется другом Рима. — Брут разволновался не на шутку.
Юлий нахмурился.
— На нас смотрит весь Рим, Брут. Придется оказать Ариовисту все возможное почтение.
— Мхорбэйн сказал, что его люди живут в седле, — заметил Брут. — Обратил внимание, как этот парень держится на лошади? Если у них все такие, то не стоит отправляться на встречу с горсткой наших всадников, даже с людьми Мхорбэйна в придачу.
— Если честно, я и не собираюсь этого делать, — с уверенной улыбкой возразил Цезарь. — Позови-ка сюда эдуев.
— Что ты задумал? — воскликнул Брут. Неожиданное изменение в настроении полководца озадачило и взволновало его.
Юлий смерил товарища хитрым взглядом.
— Да вот, Брут, решил посадить на коней Десятый легион, — ответил он. — Три тысячи отборных воинов, да кавалерия в придачу — думаю, этого окажется достаточно, чтобы подрезать крылышки германскому ястребу. Так ведь?
Помпей закончил обращение к сенату и попросил присутствующих высказать свое мнение. Среди трехсот членов курии ощущалось напряжение, однако только открытая дискуссия могла ликвидировать опасность непосредственного противостояния, а может быть, и насилия. Подумав об этом, Помпей взглянул туда, где сидел Клодий — огромный человек с бритой головой. Родился он в городских трущобах, а в сенат попал лишь благодаря собственной напористости и бесцеремонности. Никто из соперников просто не смог с ним справиться. После того как монополия на всю торговлю оказалась в руках Красса, Клодию следовало найти себе тихое местечко и спрятаться, но вместо этого он, подсчитав убытки, прорвался в сенат. Вглядевшись в грубые, с явным налетом жестокости черты, Помпей невольно вздрогнул, но попытался успокоиться, сказав себе, что многое из услышанного может быть сильным преувеличением. Если же слухи правдивы, то значит, что под видимым Римом прячется еще один город, тот, полноправным властителем которого можно назвать громадного опасного человека. Мощная фигура неизменно маячила на каждом собрании сената. Если же с выступлениями и требованиями Клодия не соглашались, то по всему городу, словно по команде, начинали рыскать банды разбойников. Причем, стоило только легионерам выйти на их след, они моментально растворялись в лабиринтах узких переулков. Клодий вел себя хитро: на заседаниях он с пеной у рта осуждал беспорядки, а когда ему указывали на то обстоятельство, что они находятся в прямой связи с уколами его честолюбию, лишь изумленно воздевал руки.