Шрифт:
Машина ехала по давно не обновляемой дороге в зеленеющую сельскую даль. Настал тот единственный месяц лета, когда эта машина не объезжала природу стороной.
У окна сидел маленький кудрявый мальчик в старой льняной рубашке. Родственницы отца всегда причитали, когда видели его крупные, будто бы нарисованные кудри. Они помнили, как те же кудри украшали голову отца,
Одним зимним вечером года три назад он сидел на коленях у одной из тех самых отцовских родственниц и допытывался, что ещё он потеряет, когда станет старше. Родственница смущалась и не знала, что ответить. Наконец она придумала, что у него точно станут короче ресницы. У взрослых мужчин не бывает таких прекрасных длинных ресниц. Длинные ресницы обычно бывают у женщин. Мальчик видел, что у этой родственницы совсем не длинные ресницы, но всё же поверил ей на слово. Но он хотел знать всё, а не только это. Он продолжал допытываться, что же ещё он потеряет; чего не имеют, как не выглядят и чего не делают мужчины после того, как у них распрямляются детские ангельские кудряшки. «Ах да, конечно, – наконец сказала родственница. – Когда ты вырастешь, ты уже не будешь постоянно сочинять». «Не буду сочинять, тётушка?» «Да, не будешь. Ты посмотри, какой ты весь изляпанный в красках, и твоя мать только и говорит, что о твоих новых поделках да выдумках… Когда ты вырастешь, жизнь больше уже не будет кружком художественной самодеятельности для тебя, это я тебе точно гарантирую». «Не будет, тётушка?» «Нет, не будет». «Тогда, может, мне можно будет продолжать мои проделки да выдумки хотя бы в своей голове, когда я мечтаю перед сном? Там-то они точно никому мешать не будут, и я тогда пообещаю не разбрасывать пластилин повсюду…» «Нет, нельзя будет». «Нельзя?» «Нет, нельзя». «Ну так, может, хотя бы в своей-то комнатке будет можно, а, тётушка? Мама же мне так всегда и говорит, чтобы свой бардак я только там и держал… В своей-то комнатке ведь будет можно?» «Нельзя». И мальчик со всех ног побежал дурачиться
Мальчик не опускал стекла на окне автомобиля. Ему строго-настрого запретили впускать ветер, чтобы не простудиться «хотя бы в самом начале отдыха у бабушки». За окном мелькали деревца, изобилующие самой свежей зеленью. Некоторым из них разрешено было сохранить кудряшки, хоть они и были уже намного более зрелыми, чем мальчик.
Машина остановилась у большого одноэтажного дома с чердаком. Дом был деревянным, кое-где даже сложенным из широких ладных брёвен. Мальчик сразу же выскочил за дверь машины и понёсся куда-то за деревья, в поле, и можно было залюбоваться тем, как весело скакали и подпрыгивали на ветру его пока ещё упрямо вьющиеся волосы.
– Какая невоспитанность, – сказала себе под нос его мать. – Даже и не вспомнил о том, что сначала нужно было поздороваться с бабушкой.
Но мальчик её не слышал. Он выбежал уже на самый центр поля, под большое, пышущее жизнью дерево, единственное, которое горе-сеятели не решились срубить. Нижние ветви дерева все были обвязаны ленточками, принесёнными то ли влюблёнными, то ли детьми. Мальчик улёгся на спину в своей чистой льняной рубашке. Он улыбнулся солнцу, которое подмигивало ему сквозь листву. Он задрал ноги над телом и посмотрел на свои голые коленки, на которых уже давным-давно успели зажить все ссадины со времён прошлого лета, проведённого здесь. Тогда мальчик выскочил из-под дерева с той же внезапностью, с которой он здесь появился, и побежал отыскивать других ребятишек, чтобы вместе понестись в сладостный опасный для коленок мир.
Он нашёл других детей очень быстро. Все они резвились в лесу, на тех тропах, которые в конце своего детства начали обходить стороной их родители. Другие дети приехали из города уже несколько дней назад. Мальчик прибыл позже остальных, потому что обычно он жил далеко-далеко отсюда.
Конец ознакомительного фрагмента.